Позолоченный ключик - Наталья Александрова

— Куда?! У меня нет никаких родных…

— Я тебя устрою. Я работаю шофером у одного богатого человека возле Питера и как раз хотел оттуда увольняться. Так я тебя порекомендую на свое место. Платят там неплохо, а главное — место тихое, там тебя никто не найдет! В общем, не тяни время — нам нужно все сделать до рассвета!

Михаил уже ничего не понимал, у него не было своей воли, слишком потрясло его случившееся. Он отправился в ванную, отмыл кровь, переоделся. Когда вернулся в комнату, Анфиса уже зашила труп в мешок и отмыла пол от крови. Вдвоем с Виктором они отнесли тяжелый мешок в гараж, положили в багажник машины. Выехали из дома, доехали до большого лесного озера. Взяв мешок за концы, раскачали и бросили в черную торфяную воду.

Он глухо булькнул и ушел на дно.

Михаил посмотрел на «капитана Несгибайло» и закончил свой драматический рассказ:

— В тот же день я уехал в Петербург и устроился на работу по рекомендации Виктора, с паспортом, который он мне раздобыл. Жил тихо, незаметно, но все время ждал, что в один далеко не прекрасный день все откроется. И вот этот день настал… И знаете, мне даже стало как-то легче. Нет больше сил таиться…

Он протянул руки, ожидая, что на них наденут стальные браслеты. Но полицейский не спешил.

— Ну, чего вы ждете? — проговорил Михаил дрожащим от волнения голосом. — Я же во всем признался! Арестуйте меня! Я убил человека! Я чистосердечно в этом признаюсь — кажется, так говорят?

— Никого вы не убивали, Михаил Юрьевич! — сочувственным тоном возразил ему «полицейский».

— То есть как это — не убивал? — Михаил посмотрел на собеседника с недоверием и даже, кажется, с обидой. — Я же во всем признался! Я убил того человека, Анатолия! Вот интересно, я сознаюсь, а вы со мной спорите! А говорят, ментам только попадись — они и невиновного заставят во всем признаться! Говорю вам — я убил Анатолия! Чего вам еще надо?

— Нет, Михаил Юрьевич! Никого вы не убивали! Единственное, что вам можно поставить в вину, — это нарушение паспортного режима. Вы уже два года живете по чужим документам, а это нехорошо… Ну, и с женой вы, конечно, по-свински обошлись.

— Что вы говорите? — загорячился Михаил. — Как же не убивал? Я своими глазами видел его окровавленный труп, а потом мы с Виктором утопили его в озере…

— А вы видели, что было в том мешке, который бросили в озеро?

— Ну конечно… Там был труп, труп Анатолия… Я видел, как Анфиса его зашивала…

Тут на его лице возникло сомнение, он задумался.

— Ну вот, вы, кажется, начали понимать! — Маркиз улыбнулся. — Вы сказали, что пошли отмываться от крови, а Виктор с Анфисой остались в комнате. А когда вы вернулись, мешок был уже зашит… Откуда ты знаешь, что в нем было? — Маркиз перешел «на ты». — Может, там картошка была или свиная туша?

— Скорее туша… — задумчиво проговорил Михаил. — Картошку я бы не спутал… И кровь… — Вдруг он вскинул взгляд на полицейского и удивленно воскликнул: — Да откуда ты знаешь, что там не Анатолий был?

— А вот откуда. — Маркиз жестом циркового фокусника достал из кармана распечатанную на листе бумаги черно-белую фотографию — мрачный мужчина с маленькими, глубоко посаженными глазками был изображен в фас и в профиль.

— Он? — спросил Лёня, положив фотографию перед водителем. — Анатолий?

— Ну, он… — проговорил Михаил, вглядевшись в снимок. — На всю жизнь его лицо запомнил… И что из этого?

— А вот что. — Маркиз развернул лист и прочел напечатанный под фотографией текст: — Это Анатолий Продольный, одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения. Арестован в городе Трубинске за ограбление пивного ларька; как ранее судимый, осужден на два года колонии общего режима. И произошло это знаменательное событие в прошлом году, то есть больше, чем через год после того, как, по твоим словам, вы с Виктором утопили его труп в озере.

— Да как же это… да что же это… — забормотал Михаил. — Так, выходит, что Анфиска с Витькой меня…

— Обманули, подставили, обвели вокруг пальца! — подсказал ему Маркиз. — Договорились с Анатолием Продольным, заплатили ему, чтобы он изобразил покойника, перемазали его кровью, а дальше ты уж сам понимаешь…

— Да не может быть… — Водитель никак не мог осознать новую информацию, не мог смириться с ней.

— Очень даже может! — возразил Маркиз. — Ты же помнишь, как Анфиса провела тебя с ребенком? А если один раз такое учинила, какая ей после этого вера? Вот, посмотри еще на эту справочку. Форма номер девять — знаешь, что это такое?

— Справка о прописке?

— Точнее, справка о регистрации людей, проживающих на данной жилплощади.

Маркиз протянул Михаилу еще одну бумагу.

— В доме номер… по улице… — вслух прочитал Михаил и быстро взглянул на «полицейского». — Это мой адрес… в доме… проживает гражданин Курочкин Виктор Николаевич и гражданка Курочкина Анфиса Борисовна… Как это — Курочкина? Анфиска же Лемешева! Она же носит мою фамилию!

— Была Лемешева, а стала Курочкина. Вышла замуж за Виктора и сменила фамилию…

— Как это — замуж? — возмутился Михаил. — Разве можно при живом муже замуж?

— А кто тебе сказал, что при живом? Когда ты исчез, Анфиса тут же заявила в полицию, объявила тебя в розыск. А потом, примерно через год, в речке нашли какого-то неизвестного утопленника, и она опознала в нем своего мужа, то есть тебя. И после этого благополучно вышла замуж за Витю.

— Ах она, зараза! — Михаил скрипнул зубами. — Ах они, сволочи! За что они так со мной?

— Думаю, вопрос «за что» тут не стоит. Скорее можно спросить — зачем. А вот тут, конечно, есть доля твоей вины…

— Это как же? — нахмурился Михаил.

— А очень просто. Ты же сам рассказал, что дом у тебя загляденье: большой, красивый, снаружи — хороший сад, внутри — все удобства…

— Да, домик я хорошо обустроил! — Даже в такой ситуации Михаил невольно улыбнулся.

— Ну вот, Анфиса и не устояла, захотела этот пряничный домик заполучить в свое единоличное владение. И ради этого дома пожертвовала двумя людьми…

— Двумя? — переспросил Михаил.

— Конечно! Ведь сначала она разделалась с твоей женой — заставила тяжело страдать, а потом просто убила. Наверняка она подменила ей сердечное лекарство. Ты ведь сам говорил, что застал ее ночью возле холодильника. Значит, в глубине души ты уже подозревал Анфису, да только сам себе не хотел верить!

— Но я-то тоже хорош… Родную жену довел до края могилы, Анфиске осталось ее только подтолкнуть… — Михаил закрыл лицо руками, плечи его затряслись. — Нет мне оправдания! Как я мог с родным человеком так обойтись… — Вдруг он распрямился, лицо его горело. — Сейчас же поеду в Трубинск! Выведу их на чистую воду! Заставлю за все ответить! Не будут они в моем доме жировать! Не пройдет у них этот номер!

— Подожди, Михаил, подумай! — остановил его Маркиз. — Никогда ничего не предпринимай сгоряча. Вот представь, приедешь ты в Трубинск, скажешь, что ты — Михаил Лемешев, а кто тебе поверит? Ты ведь по документам числишься умершим! Знаешь, как трудно будет эти документы оспорить?

— Ну, я не знаю… Меня ведь там должны помнить…

— А вот не факт. За два года многие поразъехались, кто-то умер, а кто и остался, привыкли уже к тому, что тебя нет на свете, и засомневаются — ты ли это или просто какой-то самозванец на хороший дом зарится! Ты ведь тоже за это время изменился. Как ты сможешь доказать, что ты — это ты? Кроме того, что ты, собственно, можешь предъявить Анфисе и Виктору? В чем можешь их обвинить?

— Как — в чем? — Михаил растерялся. — Они же… они такое… они меня…

— Всего лишь разыграли! Вот какой линии они будут держаться! А что Анфиса опознала тебя в неизвестном утопленнике, так она скажет, что ошиблась, и попробуй докажи обратное!

— А что она жену мою отравила?

— А вот это теперь точно не докажешь! Времени прошло слишком много, да и жену, наверное, кремировали?

— Кремировали! — вздохнул Михаил.

— Ну вот, видишь… Даже если Анфиса ее отравила настоящим ядом, а не просто подсунула какое-нибудь неподходящее лекарство, теперь уже ничего не докажешь, никаких улик не осталось. И она еще на тебя стрелки переведет…

— Так что же — выходит, я ничего не могу сделать? Они отняли мой дом, даже имя, всю мою жизнь под откос пустили — и будут дальше жить и радоваться?

— Нет! — возразил Маркиз. — Мы этого не до-пустим!

— Мы? — переспросил водитель. — А ты-то здесь при чем? С какого боку тебя это касается?

— Вроде бы ни при чем, — согласился Маркиз. — Но считай, у меня такой пунктик: не люблю несправедливость в любых ее проявлениях! Кроме того, Миша, я хочу тебя попросить о помощи в том деле, которым сейчас занимаюсь. И если ты поможешь мне, то и я помогу тебе восстановить справедливость.