Убежденный холостяк - Данелла Хармон

Эндрю стало жаль Челси. Ему захотелось защитить ее. Подняв голову, он обнаружил, что Люсьен со шпагой в руке идет к нему, и нежность тут же уступила место ярости.

— Наследница, — ласково проговорил герцог и убрал шпагу в ножны. — Ну-ну, я всегда знал, что ты выгодно женишься. Оглашаем имена?

У тех, кто слышал ответ Эндрю, кровь отхлынула от щек — никто не позволял себе говорить с его сиятельством и таком тоне. Люсьен же лишь насмешливо вздернул бровь.

— Ну, у тебя и язык, — хмыкнул он. В это мгновение Сомерфилд вскочил на лошадь и, яростно пришпоривая ее, поскакал прочь во весь опор. — Эндрю, может, положишь девушку? Или ты хочешь показать всем, что рад держать ее н объятиях? Боюсь, ей не понравится, когда, придя в себя, она обнаружит, что находится у тебя на руках.

— Почему бы тебе не перестать ухмыляться? А то ведь я могу тебя заставить, — сердито процедил Эндрю.

— Ладно уж, — пробормотал герцог, продолжая усмехаться. — Негоже так разговаривать с тем, кто только что спас тебе жизнь.

— Ты прав. Мне меньше всего хочется разговаривать с тобой.

Эндрю с Челси на руках пошел к карете. Прижимая девушку к груди, он чувствовал тепло ее тела, и от этого становилось трудно дышать.

— Ты едешь за специальным разрешением? Ага! Неудивительно, что ты так спешишь.

Ярость Эндрю была столь велика, что он с трудом владел собой.

— Я увожу ее отсюда. От всех. И от тебя. Ей и так плохо, и я хочу, чтобы она пришла в себя не здесь, на глазах у сотен орущих незнакомцев, которые полезут к ней со своими поздравлениями. — Он посмотрел на Люсьена, радуясь тому, что его руки заняты, иначе герцог лишился бы повода так ухмыляться. — Ты полный мерзавец. Настоящая скотина. Ничтожное, бездушное чудовище. Надеюсь, ты гордишься собой.

— Тем, что спас тебе жизнь? Гм… да. Только «горжусь» — не совсем верное слово.

Эндрю лишь чертыхнулся.

Люсьен, шедший рядом с ним, достал из внутреннего кармана фляжку.

— Ладно, езжай. Только возьми вот это. Думаю, вам обоим не помешает подкрепиться.

— Что это?

— Бренди. Я прихватил его на тот маловероятный случай, если ты будешь ранен и придется обрабатывать рану. Но теперь, кажется, ему найдется лучшее применение.

Эндрю взял у брата фляжку и широким шагом направился к карете. Он был зол и на Люсьена, и на судьбу, и на то, что весь Рейвенскомб, не говоря уже о женщине у него на руках, узнал, что у него есть не просто странности, а нечто посерьезнее. Проклятие! Хорошо хоть, что ее данная под давлением обстоятельств клятва выйти за него отвлекла внимание людей от его собственных проблем. Можно поблагодарить ее за это. Однако он, естественно, делать этого не станет. Чем меньше он будет привлекать к себе внимание, тем лучше.

Эндрю усадил Челси на диван, сел рядом, привлек ее к себе и закрыл дверцу.

— Поехали! — приказал он кучеру, постучав по крыше.

— Но его сиятельство?

— К черту его сиятельство! Поехали!

— Куда, милорд?

— Куда угодно. Лишь бы подальше отсюда. И побыстрее.

Карета тронулась с места. В окне мимо Эндрю медленно проплывали любопытные лица зрителей, и он поспешил опустить занавески. Лошади перешли на легкий галоп, и вскоре Рейвенскомб остался позади.

Эндрю обнимал Челси и смотрел вперед. Его губы были плотно сжаты, сердце учащенно стучало, душу переполняли противоречивые чувства, причем отнюдь не приятные. Он велел себе не глядеть на Челси, хотя очень хотелось. Но он не станет этого делать, несмотря на то что его так и подмывает скосить взгляд на ее совершенную грудь, — ведь она об этом никогда не узнает. Не расскажет он ей и о том, что его сжигает желание гладить ее длинные стройные ноги, обтянутые мужскими бриджами, а одна мысль о ее прелестях разжигает в нем страсть и возбуждает плоть.

Эндрю вел тяжелую борьбу с самим собой, но ему не суждено было выйти из нее победителем. В конечном итоге он все же покосился на Челси и обнаружил, что ее огромные серебристо-зеленые глаза смотрят на него.

— Спасибо, — слабым голосом произнесла девушка.

— За что?

— За то, что увезли меня оттуда. — Она закрыла глаза и положила голову ему на плечо. — Я никогда раньше не падала в обморок. Какое унижение — на глазах у сотен людей!

Эндрю промолчал. Он знал, каково это — испытать унижение на глазах у сотен людей.

— Как вы себя чувствуете? — мрачно спросил он.

— Хорошо. Плохо. Не знаю… Все произошло так быстро, у меня до сих пор кружится голова.

— Да, вы не единственная, кто страдает от этого.

Он злился, и Челси считала, что у него есть на это право. Его сильная рука лежала на ее плече. Он смотрел в окно, и взгляд его был суровым и жестким. Она слышала, как стучит в груди его сердце, и понимала, что нужно пересесть на противоположный диван. Она обязательно пересядет, только еще чуть-чуть подождет, пока ей станет немного лучше…

— Эндрю…

Челси ощутила, как напряглось его тело.

— Да? — буркнул он.

— Что с вами произошло?

— Сомерфилд едва не убил меня, а Люсьен едва не убил Сомерфилда. Да и вы еще бросились между нами, как будто решили отдать себя в жертву ради нашей свободы. Вот что произошло.

— Я не об этом.

— Тогда я, черт побери, не знаю, о чем вы. И что бы это ни было, я не желаю говорить об этом! Ясно?

— Нет, не ясно. — Челси заглянула ему в лицо. — Я все же кое-чего не поняла. Во-первых, почему вы вдруг упали? Вы играли с Джеральдом, позволяя ему сохранить достоинство, и в следующее мгновение…

— Ничего не случилось, — грубо оборвал ее Эндрю.

— Но…

— Я же сказал: ничего не случилось!

— Со стороны выглядело так, будто он ударил вас и тем самым оглушил. Однако я-то смотрела внимательно — просто не могла не смотреть. Так что случилось на самом деле, Эндрю? Он действительно ударил вас эфесом?

— Да, все именно так и было, и теперь, когда вы во всем разобрались, давайте поговорим о чем-нибудь другом. А еще лучше, если мы помолчим. Меня тошнит от разговоров. Оставьте меня в покое.

Его грубость обидела Челси. Ужасающая действительность снова навалилась на нее. В душе возникла та же боль, что бывает в руках, отогревающихся после игры в снежки. Только сейчас у нее отогревались не руки, а сердце. И болело именно сердце.

«Господи, что я наделала?»

Она приговорила себя к браку с этим человеком — вот что. Она разрушила и свою жизнь, и его. По мере того как у нее в голове прояснялось после обморока, ее все сильнее обуревали эмоции: неверие, чувство вины, тоска, гнев, стыд, несогласие. Ей хотелось свернуться в клубочек и спрятаться от всего, убежать на край земли. Ей хотелось, чтобы рядом был Пятнистый. Ах, зачем она согласилась выйти за Эндрю замуж?