Особый отдел империи. История Заграничной агентуры российских спецслужб - Борисов Александр Николаевич

На всем протяжении XIX столетия, вплоть до последних дней самодержавия, «царство провокации» не прекращалось в России. Власти беспрерывно осыпали своими милостями секретных сотрудников, казавшихся самыми надежными столпами самодержавия. Средства, употреблявшиеся на их содержание и на обеспечение их деятельности во всех сферах общественной жизни как внутри России, так и за ее пределами, поглощали большую часть бюджета, ассигнованного на тайную полицию.

Следы провокаторов можно найти на каждой ступеньке российской бюрократической лестницы. К их помощи прибегали и министры, и простые начальники охранных отделений. Ими пользовались не для одних только государственных надобностей, их употребляли и для сведения личных счетов. Ж. Лонге и Г. Зильбер в книге «Террористы и охранка» отмечают:

«Роль провокатора двойная. С одной стороны, он является обыкновенным шпиком, на котором лежит обязанность присутствовать на всех собраниях революционеров, проникать на конспиративные квартиры, за всем следить, ко всему прислушиваться, обо всем докладывать; он должен, вкравшись в доверие товарищей, осторожно выпытывать обо всех готовящихся предприятиях и затем давать своим начальникам подробные отчеты о собранных им сведениях. Но это только часть и, если можно выразиться, наиболее почетная часть его темной работы. Власти требуют от него не только всестороннего внешнего осведомления о деятельности революционеров. Они советуют ему вступать в партийные организации, где он, для того чтобы зарекомендовать себя, всегда является сторонником самых крайних мнений, самых опасных планов, самых рискованных действий. Он не ограничивается одним „освещением". Он искусно добивается преждевременной развязки (провокации) событий в условиях, благоприятных или предусмотренных правительством, которому эти внезапные выступления или покушения нужны для того, чтобы навести ужас на население и тем оправдать худшие репрессивные меры торжествующей реакции».

«Заграничная агентура занималась политическим сыском, а он без предательства, провокации немыслим, — отмечает Ф. М. Лурье в своей книге „Полицейские и провокаторы: Политический сыск в России. 1649–1917“. — Как могло III Отделение иметь серьезную информацию о революционной эмиграции без помощи провокаторов? Заслать агента? Но эмиграция могла принять человека, — равного себе по знаниям и интеллекту, с неоспоримыми заслугами перед освободительным движением. Где ж полиции такого взять?»

«НЕ ОТКАЖИТЕ ДЛЯ ПОЛЬЗЫ РОДИНЫ ПОМОЧЬ…»

Заграничная агентура в 60—70-е годы. — Разоблачение агентов народовольцем Клеточниковым. — Теракт Кравчинского. — Письмо шефа жандармов Н. Селивестрова в лондонское посольство. — Кравчинский в эмиграции. — Заграничная агентура во Франции; рекомендации русского посла Орлова. — Выводы историка Богучарского. — Иностранцы на службе в Заграничной агентуре. — Меры по усилению заграничного сыска. — Инспекция полковника Баранова, — Соглашение с французской полицией. — Реорганизация парижской агентуры. — Выводы Баранова. — Заграничным сыском поручено руководить дипломату. — Русская революционная эмиграция в Европе в конце XIX века. — Заграничные командировки агентов полиции.

Следует отметить, что вплоть до начала 80-х годов XIX века русская политическая полиция все же не располагала профессионально организованной сетью Заграничной агентуры. Деятельность большинства агентов была, как правило, дилетантской и малоэффективной. В делопроизводстве III Отделения сохранились лишь отдельные и весьма отрывочные сведения о количестве, местопребывании и деятельности заграничных агентов русской политической полиции в 60—70-е годы. По данным сохранившихся архивов, агентами III Отделения в то время числились С. Лихтенштейн и И. С. Капнист; в Тильзите обосновался некто Пиккар, в Швейцарии — П. Горлов. В конце 60-х годов агентом русской полиции являлся «профессор Джиованни Потацци», который передал III Отделению сведения о демократических и революционных организациях в Богемии. В марте 1871 года он направился в Петербург «для доставления правительству переписки Интернационального общества», но не смог до конца выполнить свою миссию: в 1872 году заболел и внезапно умер. В том же году для выявления русских эмигрантов и надзора за их деятельностью в Женеве находился А. Бутковский, сотрудничавший с III Отделением с начала 60-х годов.

В 1877 году III Отделение увеличивает штат своих постоянных сотрудников в Европе, однако всего лишь до 15 человек, и размешает их в Париже, Лондоне, Женеве, Вене, Потсдаме, Мюнхене, Лейпциге, Бухаресте и Константинополе, так как именно в эти места перебирается из России большое число революционных деятелей. Наиболее крупным центром русской Заграничной агентуры становится Париж. В 1877 году здесь на службе III Отделения состояли уже три агента: де Кардонн, Воронович и Беллина. III Отделение платило им 20 400 франков в год. В Потсдаме ветеран агентурной службы Шнейдер получал за оказываемые III Отделению услуги 600 червонцев в год, а лондонский агент, тоже с большим стажем, А. Потоцкий (он же Ю. Балашевич) — ежемесячно по 30 фунтов стерлингов.

Уже через три года значительная часть Заграничной агентуры была разоблачена народовольцем Н. В. Клеточниковым, который добровольно поступил в охранное отделение, чтобы осведомлять своих товарищей обо всех полицейских махинациях, предупреждая их о готовящихся обысках и арестах. Он три года служил в самом центре политического сыска — сначала в III Отделении, а затем в Департаменте полиции — и регулярно передавал народовольцам сведения, услышанные от коллег и вычитанные в документах этих учреждений. Записки Клеточникова дошли до наших дней в виде копий, сделанных народовольцами Н. А. Морозовым, Л. А. Тихомировым, С. А. Ивановой и Е. Н. Фигнер. В них содержатся ценнейшие сведения о политическом сыске и его секретных агентах. На основе этих материалов известный борец с охранкой В. Л. Бурцев опубликовал обширные списки раскрытых Клеточниковым тайных сотрудников охранки с описанием 332 человек! В списки попали в основном осведомители и эпизодические доносчики, действовавшие большей частью на территории Российской империи, и лишь небольшое число агентов относилось к провокаторам. Естественно, даже такой длинный список не мог претендовать на исчерпывающую полноту.

Благодаря сообщениям Н. В. Клеточникова удалось установить, что в конце 70-х — начале 80-х годов платными агентами III Отделения за границей были, в частности, Г. Гурский и Кара-Дикжан. По сведениям Клеточникова, в Лондоне обосновался агент-провокатор Трохгейм; в Париже активно действовали Калери, подписывавший свои донесения буквой S, и австрийский подданный Карл Войтиц; во Львове (Австро-Венгрия) резидентом охранки был В. Воронович (он же Марченко). После разоблачений Клеточникова руководство III Отделения сделало вывод, что его Заграничная агентура состоит из очень слабых сотрудников. Действительно, за границей III Отделение, по собственному признанию его руководства, «как правило, пользовалось услугами лиц, весьма посредственных, зачастую даже невежественных, или же откровенных авантюристов-вымогателей».

Несмотря на отдельные удачи, III Отделение было не в состоянии организовать даже постоянное наружное наблюдение за представителями революционной эмиграции. 4 августа 1878 года народоволец С. М. Кравчинский убил шефа жандармов Н. В. Мезенцева ударом кинжала на Михайловской площади в Петербурге и благополучно скрылся с места покушения. Генерал-лейтенант Н.Д. Селивестров, временно назначенный вместо убитого на эту должность, по такому случаю писал в русское посольство в Лондоне:

«Печальное событие 4 августа поставило меня в роли шефа жандармов, впредь до возвращения государя из Крыма. Его величеству угодно, чтобы я действовал как хозяин всего дела и приступил к некоторым преобразованиям. При существующей обстановке действовать успешно — дело невозможное, и я прошу Вашего содействия. Все то, что было заведено Шуваловым, запущено, а пресловутый Шульц — может быть, в свое время имевший способности — теперь никуда не годится, — он только сплетничает, жалуется. Агентов у нас вовсе нет ни единого добропорядочного, и я обращаюсь к Вам за помощью. Не можете ли Вы отыскать таких, кои хоть по-польски говорят, — нельзя ли обратиться к знаменитому Друсквицу за указаниями? Благонадежному агенту я в состоянии платить до 20 тысяч франков, и при этом агент может работать непосредственно со мной, пока я шефом, или за сим с моим заместителем. Если бы возможно было нанять двоих, то было бы им, я полагаю, еще удобнее все дела направлять; второму агенту можно назначить 10 тысяч франков. Не откажите для пользы родины помочь. Шульц уверяет, что агентов-сыщиков и вообще агентов в России вовсе нельзя найти, что до известной степени справедливо. Извините за лаконизм: со дня убийства Мезенцева я работаю по 18 часов в сутки и боюсь свалиться с ног; я совершенно изнемогаю и проклинаю тот день, в который принял назначение товарища шефа жандармов. Ответ пришлите через Министерство внутренних дел, — иначе даже ко мне адресованные письма по почте приятель Шульца Шор все вскрывает».