Путешествия по Европе - Билл Брайсон

Так прошел день.

Я не ел со времени легкого ужина предыдущей ночью и был так голоден, что съел бы что угодно, даже бабушкину жирную ветчину с кубиками моркови, от которой меня в детстве рвало. Вечером пришел проводник с тележкой, на которой стояли чашки кофе и закуски. Все быстренько проснулись и стали изучать предлагаемую еду. У меня было двадцать четыре шведские кроны, что я считал вполне приличной суммой, но ее хватило только на один безнадежно скромный сэндвич, украшенный кусочком салата и восемью крошечными фрикадельками. Питание в Швеции — сплошная череда огорчений.

Я купил сэндвич и осторожно снял целлофан, но как раз в этот момент поезд дернулся, бутылки в тележке проводника панически зазвенели, а все фрикадельки с моего бутерброда посыпались на пол как моряки с тонущего корабля. Я тоскливо проследил взглядом их падение и последующее превращение в комочки грязи.

Дама в черном стала смотреть на меня с еще большим презрением, хотя я считал, что это невозможно.

Школьный учитель ловко убрал ногу, чтобы шарики не упали на его блестящий ботинок. Только молодой швед и проводник смотрели на меня сочувственно, пока я собирал с пола фрикадельки и выбрасывал их в мусорку. После этого мне осталось только печально грызть салат с черствой булочкой и мечтать о том, чтобы оказаться в любом другом месте вселенной. Осталось только два с половиной часа, уговаривал я себя, уставившись на старую даму взглядом, из которого она могла бы понять, какое это огромное удовольствие — схватить ее в охапку и выбросить в окно.

Мы добрались до Гётеборга к шести часам. Хлестал холодный дождь, барабаня по тротуарам и потоками стекая в канавы. Я проскочил через вокзальную площадь, прикрыв голову курткой и едва не попав под трамвай, перепрыгнул большую лужу, пролез между двумя припаркованными машинами, чуть не сбил телеграфный столб и двух изумленных уличных торговок, после чего ворвался, запыхавшийся и промокший, в первый же отель.

Я остановился в вестибюле ходячей лужой, протирая стекла очков уголком рубашки и с ужасом понимая, что попал в чересчур шикарное место. В вестибюле стояли кадки с пальмами и все такое. Мне сразу захотелось удрать, но молодой администратор со змеиным взглядом уже смотрел на меня так пристально, словно опасался, что я сверну ковер и унесу его под мышкой. Пришлось повести себя дерзко. Будь я проклят, если какое-то 19-летнее ничтожество в галстуке-бабочке заставит меня почувствовать себя последним говном. Я подошел к стойке и вызывающе осведомился о стоимости одноместного номера на одну ночь. Он назвал мне сумму, за которой пришлось бы идти в банк с тележкой.

— Понятно, — сказал я, стараясь говорить как можно небрежнее. — Полагаю, в нем есть ванна и цветной телевизор?

— Конечно.

— Шапочка для душа?

— Да, сэр.

— Набор гелей для ванны и мазей?

— Да, сэр.

— Набор иголок с нитками? Гладильная доска?

— Да, сэр.

— Фен?

— Да, сэр.

Я разыграл козырную карту:

— Одноразовая губка для обуви?

— Да, сэр.

Вот дерьмо. Я рассчитывал, что он хоть раз скажет «нет», чтобы я мог издевательски заржать и удалиться, покачивая головой. Но он не сказал «нет», и мне оставалось либо оплеванным уползти на карачках, либо взять номер. Я взял номер.

Комната была приятной, но маленькой. В ней были неизменная двадцативаттная лампочка, — когда европейцы поймут, что ее недостаточно? — маленький телевизор, радиоприемник и хорошая ванна с душем. Я сложил все гели и лосьоны из ванной комнаты в свой рюкзак, затем обошел всю комнату, собирая спичечные коробки, письменный набор и другие мелкие предметы, которые можно было унести с собой. Сделав это, я рискнул снова вернуться в Гётеборг, по-прежнему умирая от голода.

Дождь лил как из ведра. Я думал, что смогу добежать до знаменитого Лизеберг Гарденс, но, не преодолев и двухсот метров, вынужден был повернуть обратно. Прыгая под дождем по лужам от одной двери к другой, я пытался найти ресторан, простой хороший ресторан, но такового нигде не было. Промокший до нитки, дрожащий от холода, я уже собирался, пав духом, вернуться в свой отель и съесть все, что там предложат за любую цену, когда заметил какую-то лавчонку, и зашел в нее, отряхиваясь как пес. Вокруг было на удивление много народа, словно я попал в какое-то место для вечерних прогулок. Там шаталось множество молодых алкашей, находящихся в той непредсказуемой стадии, когда не знаешь, что человеку хочется — то ли познакомиться, то ли блевнуть, так что я обошел их стороной.

Одной из характерных особенностей Швеции и Норвегии является то, что в них очень много пьяниц. В этих странах невозможно купить пива, не взяв банковский кредит, их правительства сделали все, чтобы выпивка не стоила затрачиваемых на нее средств и усилий, и все же, куда бы вы ни пошли, вы всюду увидите вдребезги пьяных людей — на вокзалах, на садовых скамейках, в торговых центрах. Я не могу этого понять.

Впрочем, я многого не понимаю в Швеции и Норвегии. Их жители как будто решили искоренить все удовольствия из своей жизни. У них самые высокие налоги, самые суровые антиалкогольные законы, самые скучные бары и рестораны, а смотреть их телевидение — все равно что провести две недели в пустыне. Любая вещь стоит целого состояния. Даже купив плитку шоколада, вы смотрите на сдачу с недоумением, а от более дорогой покупки на глазах выступают слезы боли. Зимой здесь ломит кости от холода, а остальную часть года непрерывно льет дождь. Самое большое развлечение в этих странах — ходить вокруг торговых центров после их закрытия, разглядывая витрины магазинов с такими ценами, каких никто не может себе позволить.

Они обложили себя такими бессмысленными законами, что не устаешь удивляться, кто их составлял и о чем думал, когда писал их. Например, в Норвегии бармен не имеет права подать вам свежий напиток, пока вы не допьете предыдущий. Неужели это надо оговаривать особым законом? В Норвегии считается незаконным выпекать хлеб в субботу и воскресенье. Слава Богу! Страшно представить, что может случиться, если коварный и безжалостный норвежский пекарь всучит вам свежий хлеб в выходные дни. А шведский закон требует от водителей ездить с включенными фарами даже в солнечный день. Меня не удивит, если к следующему моему визиту в Швецию всех пешеходов обяжут ходить с включенными шахтерскими фонарями.

В конце концов я поужинал в «Пицца Хат» на первом этаже маленького торгового центра, где был единственным посетителем. Со мной не было ничего почитать, так что, ожидая пиццу, я глубокомысленно изучал зал с голыми стенами, попивал воду из стакана и забавлялся составлением скандинавских загадок:

Вопрос. Сколько шведов потребуется, чтобы разрисовать стену?

Ответ. Двадцать семь. Один для того, чтобы разрисовать стену, а двадцать шесть — чтобы собрать зрителей.

Вопрос. Что делает норвежец, чтобы забалдеть?

Ответ. Отрезает фильтр у своей сигареты.

Вопрос. Что нужно сделать, чтобы полиция забрала вас прямо из дома за нарушение общественного порядка?

Ответ. Не вернуть вовремя библиотечную книгу.

Вопрос. В шведский рацион питания входят два основных продукта. Один из них — селедка. Какой второй?

Ответ. Селедка.

Вопрос. Как узнать норвежца на средиземноморском пляже?

Ответ. Он единственный будет в снегоступах.

Я тихонько хихикал сам с собой, как и полагается полубезумцу, сидящему в мокрой одежде в пустом ресторане в чужой стране и ждущему пиццу за 25 долларов.

Потом, чтобы достойно завершить памятный вечер, я отправился на вокзал купить билет на утренний экспресс в Стокгольм. В Швеции нельзя просто сесть на поезд, нужно тщательно обдумать этот вопрос и приобрести билет заранее. В зале ожидания действует система, по которой у двери вы отрываете талончик с номером, и ждете, пока ваш номер появится над одной из билетных касс. У меня был 415-й, а над окошком горела цифра 391. Через двадцать минут цифра передвинулась только на 393, и я отправился к газетному киоску взглянуть на глянцевые журналы. Увы, киоск был закрыт, пришлось удовлетвориться рекламой для пассажиров. Когда я вернулся назад, оказалось, что в мое отсутствие имела место невероятная активность — номер 415 появился на табло и тут же исчез. Я взял новый номер, на этот раз 432, и стал ждать. Наконец подошла моя очередь, я предстал перед окошком и попросил у сидящего там мужчины билет в Стокгольм на 10.05 следующего утра.

Он печально взглянул на меня.

— Извините, я не говорю по-английски. Я никак этого не ожидал.

— В Швеции все говорят по-английски, — мое возражение прозвучало неубедительно.

Он еще больше погрустнел.

— Я не говорю. Пожалуйста, подойдите к окошку номер сри, — он указал на окошко в конце зала. — Она отшень карашо говорить по-английски.

Я подошел к указанному окошку и попросил билет в Стокгольм на следующее утро. Женщина, увидев номер 432, зажатый в моем кулаке, указала на табло над своим окошком.