Бывший. Цена твоей любви (СИ) - Макова Марта

Так что получается? Лира встречалась с Борисом, родила от него Мишку, потом её пытались убить, а судя по тому, что рассказала птичка, авария была неслучайной, кто-то сбил её и вывез за пределы Москвы. Сбросили с обочины в овраг умирать.

Ребёнка забрали Борис с Дианой и воспитывали, как своего. Отобрали? Иначе зачем им было избавляться от Лира таким чудовищным способом?

Потряс головой, пытаясь уложить мысли в ряд, упорядочить, смириться с пониманием, что мой родной брат – настоящее чудовище. Холодный, беспринципный мерзавец.

Нормальных ножниц в комнате не нашлось. Я кромсал волнистую, мягкую прядь детскими, тупыми. Волосок за волоском, боясь разбудить малыша, и спеша, пока никто не вошёл в спальню. Аккуратно сложил трофей в новенький файлик, найденный на полочке над столом, свернув его в несколько раз, засунул в задний карман джинсов. Очень вовремя, в комнату тихо зашёл Борис.

– Уснул?

– Да. – я стремительно прошёл мимо брата, боясь не сдержаться и прибить его прямо на месте. Ублюдок!

Желание вытрясти из него душу, размазать, вцепиться в безукоризненно отутюженную рубашку и бить его башкой о стену, до крови, до предсмертных хрипов, нестерпимо жгло в груди. До искр в глазах. До кровавой пелены. Мерзавец! Какой же беспринципный, хладнокровный подлец!

Я не стану действовать на эмоциях. Мне нужны железные доказательства. И я добуду их. Уничтожу тварей. Раздавлю, как гнид.

Завтра отвезу документы и вещи Лире и предупрежу Григория об опасности. Если не отпустит певунью со мной, то пускай надёжно спрячет её. Пока у меня нет доказательств и инструмента давления на брата и его чокнутую жену, Лира может быть в опасности.

Глава 17

– Лир, ну чего ты переживаешь? Всё же хорошо. Просто замечательно. – Катя с сожалением посмотрела на остатки сливочного крема на тарелке и неохотно, преодолевая себя, отодвинула её подальше. – Ты вернулась домой, всё вспомнила, жива-здорова, ну что не так?

– Всё, Кать. И память вернулась, и я домой, но такое чувство, что я снова потерялась. Не знаю, где моё место. Здесь, или в Подольске, или в Везле с Леоном. Вроде все родные: и вы, и тётя Марина с дядей Лёшей, и Леон, а я всё равно чувствую себя везде чужой.

– Сдурела? – Катюха дёрнулась, ножки стула под ней с мерзким звуком заскрежетали по кафелю так громко, что молодёжь, сидящая за соседним столиком, обернулась в нашу сторону. – Это нам-то с Гришей ты чужая?

Видимо, моя улыбка выглядела жалкой, потому что Катюха непонимающе захлопала ресницами и скривилась, будто собралась заплакать.

– Лир, ты чего? Мы же с Гришей любим тебя. Наш дом и твой тоже.

Вот оно. Это был уже не мой дом, а Катюхин, её и Гриши. Я была лишняя, мне было неуютно. Возможно, потому, что в нём сейчас хозяйничала подружка, а не наша мама. Или оттого, что не находила привычных с детства вещей. В какие-то моменты я накатывала тоска оттого, что чай мы теперь пили из незнакомых, расписанных под Гжель, чашек, а вместо маминой любимой герани на кухонном подоконнике в новеньких керамических горшках цвели фиалки.

– Лир, ты же не собираешься никуда уезжать? – зашмыгала носом подружка, потеряв интерес к пирожным. – А как же мы с Гришей? А если ты опять потеряешься?

– Не потеряюсь, Кать. – подбодрила подругу. – И не собираюсь я пока никуда.

Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, я радовалась, что снова дома, нашла свою семью, вернула имя, которое мне дали родители, с другой, я чувствовала себя немного чужой, посторонней. Все вокруг жили обычной, размеренной, повседневной жизнью. А я ощущала себя отпускницей. Гостьей, приехавшей на время.

Брат советовал не переживать и ни о чём не думать. Легко сказать.

Катюха, с присущем ей энтузиазмом и неуёмной энергией пыталась отвлечь меня разговорами, загружала мелкими домашними делами, расспрашивала о жизни. Я рассказывала ей о Франции, о Леоне, каждый раз с затаённой радостью возвращаясь в своё прошлое, полное любви и тихого счастья. О Борисе и нашей с ним истории молчала. Первая любовь принесла мне слишком много боли.

Из-за вынужденного безделья и неопределённости чувствовала себя неприкаянной. Даже ежедневное общение с братом, бесконечные разговоры с Катькой не приносили душевного покоя. Я чувствовала себя лишней. Терзало чувство одиночества и тоска. Я хотела к Леону.

Мне снился наш дом в Везле, солнечные виноградники, озеро, на берегу которого мы впервые стали близки. Глаза Леона. В минуты страсти они становились насыщено-зелёными, тёмными, а когда он смеялся или просто радовался, их зелень делалась светлой, прозрачной, как спелый виноград на солнце. А если Леон огорчался или злился, то зелень его глаз поглощала серая дымка. Подавляла яркий цвет радости и счастья. В жизни это случалось редко, а в моих нынешних снах почти каждую ночь.

– Дай позвонить, Кать? – решила воспользоваться моментом Катюхиной слабости.

Телефон мне не вернули, пароль от ноутбука запретил давать брат. Только однажды я смогла украдкой позвонить Леону с Катюхиного, пока та возилась во дворе, а свой смартфон забыла на кухонном столе. Но Леон не ответил. Был вне зоны доступа.

Я чувствовала себя Рапунцель, запертой в высокой башне. Без общения с внешним миром. Гриша пару раз дал свой телефон, чтобы позвонить тёте Марине и дяде Лёше. И был категорически против моего общения с Леоном.

– Свалил в свою Францию – туда ему и дорога. Не будь дурой, сестрёнка. Он бросил тебя, выбрал брата. Забудь о нём.

Я не верила. Ни Борису, ни Грише. Не хотела верить.

– Подруга ты мне или кто? – надавила, глядя на Катькины душевные метания.

– Конечно, подруга. – стушевалась Катюха, но тут же поджала губы. – Но мы с Гришей считаем, что тебе не нужен этот Леон.

– То есть, своего мнения у тебя нет? – разозлилась я. – Вторишь Грише, как попугай. Совсем подмял тебя, брат? И какое право вы имеете запрещать мне что-то, решать, с кем мне общаться? Я что, рабыня? Или в плену у вас?

Катюха совсем растерялась, заморгала часто-часто, на глазах блеснули слёзы. Всё-таки какая она дурочка влюблённая! Брат сумел воспользоваться этим, совсем подружку под себя прогнул.

– Ладно, Кать. Прости. – постаралась смягчить свой выпад. Ну что с неё взять? Раба любви, блин. Ещё и беременная.

На моей карте на имя Виктории были деньги. Куплю себе недорогой смартфон и симку, раз уж выбралась первый раз за долгое время в город.

– Зайдём по пути в салон связи?

– Да. Конечно. – подружка виновато опустила голову. Порылась в сумочке в поисках денег.

Раздражение утихало, оседало, как пенка на капучино, присыпанная сахаром вины. Зря я на Катюху налетела. Ну вот такая она. Мягкая, поддающаяся влиянию более сильных людей. Всегда такая была. А у Гриши, и правда, не забалуешь.

– Лир, прости, я правда не хотела тебя обидеть. Не думала, что это всё так серьёзно для тебя. – в тихом голосе подружки звенели слёзы.

Я не хотела быть причиной ссор между братом и Катюхой и с деланным равнодушием отмахнулась рукой.

– Забудь, Кать. Сама справлюсь.

Мне уже было не до этого разговора. Напряжённо смотрела на припарковавшуюся у здания напротив знакомую машину. Вышедший со своего места водитель открыл для пассажира заднюю дверцу автомобиля. Я замерла в тревожном, тяжёлом ожидании.

Изящная женская туфелька на высоком, тонком, как хирургический скальпель, каблуке опустилась на асфальт. Диана, приняв протянутую водителем руку, грациозно вышла из машины. Не обращая внимания на окружающую обстановку, обернулась к раскрытой дверце. Улыбаясь, протянула руку кому-то в глубине автомобильного салона.

Моё дыхание сделалось рваным, как и толчки сердца. Если я мечтала никогда больше не сталкиваться с ней и Борисом, то в этом городе, видимо, это не реально.