Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

Франции и 20 000 из немецких государств; на юге 133 000 из Австрии; на востоке 60 000 из России; на севере 16 000 из Швеции. И в тот же день, когда Питт пал, император Франциск I — обычно любезный и послушный муж Марии Терезии — официально объявил Фридриха преступником и призвал всех добрых людей преследовать его как нечестивого врага человечества.

III. ОТ ПРАГИ ДО РОССБАХА: 1757 ГОД

10 января Фридрих отправил своим министрам в Берлине несколько секретных инструкций: «Если я буду убит, дела должны продолжаться без малейших изменений….. Если мне не повезет попасть в плен, я запрещаю проявлять хоть малейшее внимание к моей персоне или к тому, что я могу написать в плену».25

Это был бесполезный жест, ведь без его военного гения Пруссия была потеряна. Его единственная надежда заключалась в том, чтобы противостоять врагам по очереди, прежде чем они смогут объединиться. Французы еще не были готовы к сражению, и, возможно, полки, которые Англия отправляла в Ганновер, могли бы задержать их на некоторое время. Австрийцы накапливали в соседних Богемии и Моравии огромные запасы оружия и провианта, чтобы оснастить свои армии для вторжения в Силезию. Фредерик решил сначала захватить эти ценные запасы, сразиться с австрийцами, а затем отправиться в обратный путь, чтобы встретиться с французами. Он вывел свои силы из Саксонии, приказал герцогу Брауншвейг-Беверну из Восточной Германии и маршалу Шверину из Силезии продвигаться в Богемию и встретить его на холмах, возвышающихся над Прагой с запада. Так и было сделано; магазины были захвачены, и 6 мая под Прагой 64 000 пруссаков встретились с 61 000 австрийцев под командованием принца Карла Лотарингского в первом большом сражении войны.

Вопрос решался не числом, не стратегией, а мужеством. Полки Шверина под австрийским огнем шли по пояс, по плечи, через болота. На какое-то время они пали духом и обратились в бегство; тогда семидесятитрехлетний Шверин поднял их, обернул знамена вокруг своего тела, поскакал прямо в лицо врагу, был поражен сразу пятью шарами и упал замертво. Его люди, любившие его едва ли не больше, чем боявшиеся смерти, в ярости бросились на врага и превратили поражение в победу. Бойня с обеих сторон была огромной, и потери Фридриха составили четыреста офицеров и его лучший генерал; в этой войне генералы не умирали в постели. 46 000 оставшихся в живых австрийцев отошли в свою цитадель в Праге и приготовились к осаде.

Но осада далась Фридриху нелегко, поскольку маршал Леопольд фон Даун, самый умелый из австрийских полководцев, подходил из Моравии с 64 000 человек. Оставив часть своей армии для блокады цитадели, Фридрих с 32 000 солдат двинулся на восток и встретил наступающие массы у Колина (16 июня). Шансы против него были слишком велики, а полководческое искусство Дауна в данном случае превосходило его собственное. Два генерала Фридриха не подчинились его приказам, что вызвало замешательство; Фридрих вышел из себя и крикнул отступающей кавалерии: «Будете ли вы жить вечно?»26 Пехота, ошеломленная резней, отказалась наступать. Отчаявшись, Фредерик покинул поле боя, оставив 14 000 пруссаков убитыми, ранеными или пленными. Он отвел 18 000 оставшихся в живых солдат обратно в Прагу, отказался от осады и вернулся с остатками войск в Саксонию.

В Лейтмерице он дал армии отдых на три недели. Там 2 июля он получил известие, что его мать, София Доротея, умерла. Железный человек войны сломался, разрыдался и на день уединился. Возможно, сейчас он размышляет о том, не было ли его нападение на Силезию семнадцать лет назад глупым искушением Немезиды. Он разделил свое горе с сестрой Вильгельминой, маркграфиней Байройтской, которую любил больше всех на свете. 7 июля, когда его гордость была почти исчерпана, он послал ей отчаянный призыв:

Поскольку вы, моя дорогая сестра, настаиваете на том, чтобы взять на себя великое дело мира, я прошу вас быть достаточно доброй, чтобы послать господина де Мирабо… предложить фаворитке [госпоже де Помпадур, бывшей Котильонской IV] целых 500 000 крон за мир….. Предоставляю все это вам… перед которым я преклоняюсь и который, хотя и гораздо более опытный, чем я, но все же другой».27

Из этого подхода ничего не вышло. Вильгельмина попробовала другой способ: она написала Вольтеру, жившему в то время в Швейцарии, и умоляла его использовать свое влияние. Вольтер передал ее предложение кардиналу де Тенсину, который выступал против франко-австрийского союза. Тенсин попытался сделать это и потерпел неудачу.28 Союзники чувствовали запах победы. Теперь Мария Терезия говорила о полном расчленении королевства Фридриха: Силезия и Глац должны быть возвращены не только ей, но и Магдебург и Хальберштадт должны были отойти к Августу III, Померания — к Швеции, а Клев и Равенсбург — к курфюрсту Палатина.

Ее надежды казались обоснованными. Французская «армия Дофине» вступила в Германию; часть ее, под командованием любимого генерала Помпадур, принца де Субиза, шла на соединение с императорской армией под Эрфуртом; другая часть, под командованием Марешаля д'Эстре, выдвинулась навстречу ганноверским войскам под командованием сына Георга II, герцога Камберлендского. У деревни Гастенбек французы нанесли этой армии столь серьезное поражение (26 июля), что герцог подписал в Клостер-Зевене (8 сентября) «конвенцию», в которой обещал удержать свои ганноверские войска от дальнейших действий против Франции.

Весть об этой унизительной капитуляции могла дойти до Фридриха примерно в то же время, что и известие о высадке шведской армии в Померании, а также о том, что русская армия численностью 100 000 человек под командованием маршала Степана Апраксина вторглась в Восточную Пруссию и разгромила 30 000 пруссаков при Гросс-Егерсдорфе (30 июля). Эти неудачи, дополненные его собственным поражением в Богемии, практически уничтожили надежды Фридриха на победу над столь многочисленными и столь укрепленными материальными и людскими резервами врагами. Отказавшись как от морали, так и от теологии христианства, он вернулся к этике стоиков и задумался о самоубийстве. До конца войны он носил при себе флягу с ядом; он решил, что враги не смогут взять его иначе как в виде трупа. 24 августа он отправил Вильгельмине полуистерическую паремию смерти:

А теперь, поборники священной лжи, продолжайте водить трусов за нос;…для меня чары жизни кончились, очарование исчезло. Я вижу, что все люди