Голос ангельских труб - Инна Бачинская

Но все это, так сказать, рассуждения в пользу бедных. Его, шибаевская, логика отличается от праховской. И фамилию Прахов все-таки поменял. Если «Прахов» отсутствует в телефонных блокнотах Ирины, то придется обратить внимание на все мужские имена. Надеюсь, она не держит дома списки пациентов, думал Шибаев. Намеченное предприятие казалось ему сомнительным, но… хоть какие-то телодвижения. А там посмотрим.

Вряд ли Прахов в Бруклине, думал Шибаев. Скорее всего, в Манхэттене. Или в апстейте[16]. Или в Майами, поближе к своему адвокату. «Если у него бизнес, то поближе к Брайтон-Бич», – сказал Грег. Правильно сказал – с кем Прахову иметь дело, как не с бывшими соотечественниками? Значит, Нью-Йорк. Необязательно метрополия, вполне возможно маленький живописный городок где-нибудь поблизости, на Гудзоне, где живут богатые и знаменитые.

А где живет Инга, вдруг подумал он. Он по-прежнему ничего не знает о ней. Она ушла, как растворилась в большом городе. Тоненькая ниточка – номер телефона – единственная связь между ними…

Шибаев наконец поднялся, принял душ. Впервые за почти две недели праздной жизни он почувствовал, что готов к делу. Наскоро выпив кофе в знакомой забегаловке, поехал на Брайтон-Бич. В шесть тридцать он уже был на Эванс-стрит. Запарковался в двух кварталах так, чтобы видеть дом номер тридцать восемь, и приготовился ждать. Без четверти восемь дверь открылась, выпустив крупную женщину в черном кожаном плаще. Повозившись с замком, она грузно протопала по ступенькам и направилась к своей машине. Яркий грим, пышные темно-рыжие волосы, красивое, грубоватое, сильно накрашенное лицо. Персона Ирина…

На крыльце все еще пахло ее тяжелыми духами. Дверь, как он и ожидал, оказалась весьма хлипкой. Он проскользнул внутрь и запер ее за собой. Постоял, прислушиваясь. Все тихо. Чужой дом был как остров, со своей особой атмосферой, запахами, маленькими звуками. Пол скрипел под его ногами.

Прихожей, как таковой, не было. Сразу кухня. Довольно большая, с круглым обеденным столом в центре – плавно переходящая в гостиную. Цветы на окнах. Горка с разноцветным стеклом. Фотографии в золоченых рамочках. На каждой персона Ирина, пышная, яркая, в красном платье. Моложе лет на десять, прикинул Шибаев. Рядом – девочка лет пяти, неожиданно беленькая и хрупкая. В парке, на пляже, на карусельной лошадке, на скамейке с мороженым. Видимо, дочка. И никаких следов мужа и отца.

Занавесок нет. Шибаеву еще в первый его приезд в Америку показалась странной привычка жить без штор, словно напоказ. Раздеваясь, он гасил свет. Потом привык. Здесь никто ни за кем не подглядывает. Да и некому – улицы пустынны, никто не ходит пешком, даже в лавку за молоком на соседнюю стрит ездят на машине. Шибаева в свое время страшно удивляла соседка Джона Пайвена, которая ровно в семь утра выходила, или, вернее, выезжала, купить кофе для себя и мужа. Возвращалась через десять минут с двумя стаканчиками, закупоренными крышками. Морщась – кофе был горячий, – несла их в руках к дому, поворачивалась задом к двери, толкала ее ногой…

«Почему она не готовит кофе дома?» – спрашивал Шибаев. «Купить быстрее», – отвечал Джон, пожимая плечами. Ему и в голову не приходило, что действия соседки могут вызвать подобный интерес. Ну, купила и купила. «Кип прайвеси!» – девиз американского образа жизни. Что значит: «Не лезь не в свое дело. Не суйся».

За резной деревянной стенкой с окном-прилавком – плита, кастрюли, кофеварка, немытая чашка в раковине; яркое «плодово-ягодное» кухонное полотенце, громадная красная клетчатая варежка, красный клетчатый фартук, брошенный на табуретку. Красно-зеленая фаянсовая миска с яблоками и бананами.

Красный телефон. Персона Ирина, видимо, любит яркие краски. Шибаев выдвинул ящик буфета под телефоном. Блокнот, квитанции, поздравительные открытки, конверты. Он раскрыл блокнот, почти чистый. С десяток имен, в основном, женских. Два мужских – Жора, рядом в скобках сообщалось «стрижка», и Петр. В скобках «сантех.» Прахова не было. Чего и следовало ожидать.

Гостиная… Довольно скромно – два разновеликих дивана и кресло, обитые темно-красной тканью; журнальный столик с хрустальной пепельницей; большой телевизор в шкафу с полками, где негусто стояли компакты. Ковер на полу в багровых тонах. На окнах – прозрачные занавески, для красоты, так как ничего не скрывают. Сквозь жидкую кисею виден унылый внутренний дворик с чахлыми кустами.

По скрипучей лестнице он поднялся на второй этаж. Четыре двери. За первой – ванная. Рюши, флаконы бутылочки. За второй – пустая комната со сваленным ненужным хламом – старой одеждой, коробками, пылесосом – кладовка. Третья – детская, напоминающая розовое облако. Пышное розовое покрывало на маленькой кровати, пышные подушки, пышная розовая занавесочка на окне. С десяток разнокалиберных кукол на крошечном диванчике в углу. И десятки фотографий в цветных рамочках: на стене, на полочках, на ночном столике. И везде все та же девочка, беленькая и хрупкая, совсем маленькая – в коляске; постарше – в песочнице; еще старше – с рыжей собачкой. Но нигде не старше лет пяти или шести примерно. Эти лет пять или шесть стали чертой, за которой, казалось, уже ничего нет.

Последняя комната – спальня хозяйки. Выдержанная в одной, знакомой уже гамме – покрывало на громадной кровати, ковер, задернутые портьеры – все багрово-красное. После радостной розовой детской комнаты спальня персоны Ирины казалась мрачной. Вещи и жилье могут многое сказать о хозяине. Ирина была, видимо, не особенно радостным человеком, тяжеловесным, с сильным характером, упрямым и неуступчивым. Такие если любят, то до смерти, а если ненавидят, то тоже до смерти. Преобладание красных и темно-красных тонов в ее доме говорит о скрытой агрессии. В свое время Шибаев посетил несколько семинаров по психологии в педагогическом университете, кое-что почерпнул. Да и за свою бурную, хоть и короткую карьеру, насмотрелся всякого.

Телефон на тумбочке у кровати, разумеется, красный. Рядом книга – детектив с окровавленным женским трупом на обложке, заложенный пилкой для ногтей. В ящичке – два золотых кольца, пластмассовый желтый флакончик с таблетками, в глубине пачка писем и крошечный черный блокнот.

Шибаев просмотрел письма. Почерк старческий. «Дорогие мои девочки… очень волнуюсь… как вы, мои дорогие… у меня все хорошо… обнимаю… целую…» И подпись «мама». Последнее верхнее – трехлетней давности…

В блокноте имена, адреса и телефоны. Несколько листков из середины вырваны с «мясом». Как будто человек проделал это, не помня себя от ярости. Исчезли буквы «о», «п», «р» и «с». Случайность?

Шибаев так увлекся, что легкий шорох за спиной услышал слишком поздно. Он резко обернулся, все еще держа в руках блокнот…

Глава 12. Облом

Грег «отстрелялся» около полудня, сдал Тришу Елене Семеновне и сразу же позвонил Шибаеву. Но его мобильник молчал. Батарейки сели? Он позвонил в гостиницу. Там ответили, что клиент, видимо, вышел, так как не берет трубку, хотя ключ дежурному не вернул. Так что, «извините, сэр».

Грег почувствовал разочарование. Жизнь за последние дни сделала неожиданный виток, приобрела краски и вызывала интерес. Новый друг был именно таким, каким, с точки зрения Грега, и должен быть агент секретной службы. Замкнутый, немногословный, себе на уме, жесткий. Или жестокий. В том, что Лёньку Телефона замочил именно он, Грег ни секунды не сомневался. Не надо нас дурить! Девочка-танцовщица из «Старой Аркадии» тоже подозрительна. Мата Хари с Брайтон-Бич. Крутится в центре событий, за всеми наблюдает, со всеми знакома. Конечно, речь идет не о шпионаже – какой в наше время шпионаж! – а о криминале. О деньгах, уведенных из страны. Нераскрытых убийствах. У секретных служб длинные руки, достанут и за океаном. В эпоху глобализации, когда эти самые службы из разных стран плотно сотрудничают друг с другом, это все равно, что в сортир прогуляться.

Тут Грегу пришло в голову, что сотрудничеством в данном деле и не пахнет. Иначе Сашок не скрывался бы по сомнительным гостиницам и не ждал бы звонка с инструкциями, и с банком разобрался бы в два счета. «Значит, дело настолько сложное, – понял Грег, – что «волк-одиночка» вышел в плавание на свой страх и риск под глубоким прикрытием. Этого Прахова хотят найти и взять тихо, без шума и пыли. Пока он не попал в руки другой стороны – ФБР или даже ЦРУ[17]. Сотрудничество сотрудничеством, глобализация глобализацией, а табачок врозь. Ну и правильно, дело домашнее, нечего светиться. Тем более если речь идет о больших деньгах».

Сашок увез девочку-танцовщицу из того дома, притон, кстати, а не дом. Ему, Грегу, это прекрасно известно. Она была избита, похоже, он вырвал ее из лап… А те, чьи лапы, что с ними случилось? Превратились в трупы? Правда, пока тихо. Никаких слухов – он, Грег, был бы в курсе. Все были бы в курсе. Тут новости не передаются, а взрываются. Значит, все было проделано в гробовой тишине, извините за каламбур. Такому, как Сашок, свернуть шею, как… работа такая, одним словом. А он, дурак, предлагал ему пушку. Хотя, с другой стороны, пушка – вещь тоже необходимая в хозяйстве. Но, с третьей стороны, зачем Саше лишняя головная боль? Оружие – это уже серьезно. Из разряда спецэффектов. И шума много. Правда, лично он, Грег, предпочел бы пистолет, но у каждого свои профессиональные привычки. Тут ему пришло в голову, что он и стрелять-то не умеет. «Зато серые клетки работают, и с логикой полный порядок, – утешил себя Грег. – А раз так, то вполне можно обойтись и без грубой силы. Головой работать надо! Как Юрик. Взял и вычислил персону Ирину без всякого напряга…»