Голос ангельских труб - Инна Бачинская

Рассмеявшись, она принялась покрывать поцелуями его лицо, частыми, быстрыми, как будто клевала.

Ее смех растопил лед. Шибаев вдруг почувствовал, что ему все равно, с кем она. В эту самую минуту она с ним, и понимание этого обрушилось лавиной. Это было главным, а не его ревность, обида, желание причинить ей боль.

– Я люблю тебя, – повторял он, глядя ей в глаза, смирившись. – Люблю! Если бы ты только знала, как я тебя люблю!

– Сашенька, любимый мой, чудо мое, мальчик мой, – приговаривала Инга, осыпая его поцелуями и прижимаясь к нему. – Я люблю тебя, люблю, люблю.

Глава 11. Шаг навстречу

Было уже темно, когда они вышли из гостиницы. Инга, с осунувшимся заплаканым, зацелованным лицом, шла неровно, поминутно оступаясь, опираясь на руку Шибаева.

– Сашенька, – сказала она, – мне нужно идти… – Выскользнув из-под его руки, она призывно помахала желтому такси. Машина плавно затормозила у кромки тротуара. – Я позвоню!

Дверь захлопнулась, отсекая Ингу от него, такси, сверкнув красными огоньками, исчезло за поворотом. Шибаев остался один на темной, пустынной улице.

Он шел, куда глаза глядят, поддавая ногой пустые жестянки из-под кока-колы. Жестянки оглушительно тарахтели, катясь по асфальту.

Над Манхэттеном висела полная холодная луна. Шибаеву не хотелось назад в гостиницу. Ему не хотелось гулять. Ему не хотелось спать. Он с удовольствием напился бы, но магазины были закрыты, а напиваться в баре на виду у всех – какое уж тут удовольствие! Ему хотелось оглушить себя и избавиться наконец от докучных мыслей, поисков ответа на вопросы, на которые ответов не было…

…Инга ехала домой. Только оказавшись в своей машине, она включила мобильный телефон. И сразу же раздались начальные аккорды Первого концерта Чайковского. Звонил Иван. Услышав голос Инги, он закричал:

– Я чуть с ума не сошел, трезвоню весь день! Что случилось? Где ты была?

– Ничего, – ответила Инга. – Вышла в парк… не очень хорошо себя чувствовала. Сейчас еду домой.

– Ты заболела? – в голосе Ивана звучала тревога.

– Да нет, – Инга почувствовала досаду. – Уже все в порядке.

– Нужно показаться врачу, – сказал Иван. – А может, ты… ждешь ребенка? Я читал, что у женщин в это время возникают всякие желания и депрессия.

– Нет, – ответила Инга и замолчала. У нее не было сил разговаривать. К чувству вины примешивалось раздражение – забота Ивана казалась настырной.

– Ты… – осторожно спросил он, не дождавшись подробностей. – Ты… о’кей?

– Да, я в порядке, – отозвалась Инга. – Как ты?

Разговор не клеился. Инга понимала, что муж заслуживает хотя бы убедительного вранья, что он готов поверить любому ее объяснению и рад обманываться. В своем простодушии он ничего не заподозрит, нужно только дать ему сладкую косточку – ласковое слово, что-нибудь вроде: «Страшно соскучилась, жду с нетерпением, когда ты вернешься?» Все, что обычно говорят умные женщины, желающие сохранить семейный очаг. Разумом-то она понимала, а выдавить из себя хоть слово не могла. Дурак тот, кто сказал, что все женщины расположены к измене и изменяют с легкостью. Не все.

Молчание в трубке затягивалось. Инга плакала и старалась не всхлипывать, чтобы Иван не понял, что она плачет. Но он понял.

– Инга, – сказал он тихо, – Инга… Я люблю тебя. Что бы ни случилось, я тебя люблю. Не пугай меня.

– Я тебя тоже люблю, – ответила она. И добавила тихо: – Прости меня…

Тут ей пришло в голову, что час назад она повторяла свое покаянное «прости» Шибанову. Ей было жалко и Сашу, и Ивана. И себя. Похоже, вся ее налаженная жизнь летит неизвестно куда… Нет, не летит, а стоит на краю пропасти, покачиваясь, разбросав руки в стороны, ожидая знака…

…Она переступила порог своего нового дома, включила свет. Громадная комната, не комната, а зал, освещенная торшерами и бра, напоминала грот или пещеру. Инга любила свой дом. Широкая стеклянная дверь-окно, от пола до потолка, выходила на большую веранду, скрытую от внешнего мира кустами рододендрона. Брокер по ее просьбе поинтересовался у хозяина, какого цвета кусты. Оказалось, малинового, а внутри цветков золотые тычинки. И расцветают ровно пятнадцатого мая, и цветут ровно три недели. А внешний мир – заповедный дикий лес. «Вам повезло, – сказал брокер. – Таких домов на рынке раз-два и обчелся…»

Они выбирали мебель, посуду, ковры. Это было как игра. Игра в свой дом. После поездки в Россию Инга вернулась чужая, и Джон это отметил. Отметил, но со свойственным ему великодушием промолчал. В той стране прошло ее детство, юность, первая любовь… Мало ли, кого она встретила, думал Джон. Самое главное, что она вернулась.

Инга поднялась на второй этаж и разделась. Ее знобило. Она не могла согреться. Проскользнула в прозрачную кабинку душа, открутила блестящий кран. Стояла, подставив лицо горячим сильным струям. Мелькнула мысль, что она смывает следы. Сожаление укололо остро. И она снова заплакала. Кажется, заплакала. Из-за струй воды было непонятно.

Облако пара заполнило кабинку. Вода становилась все горячей. Инга вдруг почувствовала, что сейчас упадет. Дернула скользящую дверь, выпуская пар, с трудом завернула кран, резко вдохнула рванувшийся в кабинку свежий воздух, показавшийся ей ледяным.

Набросила халат. Уселась перед зеркалом. Смотрела на свое осунувшееся лицо и остро себя ненавидела.

Любовь еще не все…

В полночь позвонил Грег – видимо, ночные звонки тоже стали входить у него в привычку, как и ночные визиты.

– Привет, – поздоровался он. – Спишь?

– Уже нет, – ответил неприветливо Шибаев. – Что-нибудь случилось?

– Случилось, – пожаловался Грег. – Завтра я бебиситтер. Тришу нужно везти на прививки, все заняты, я – единственный свободный художник. И нет чтобы по-хорошему попросить. Нет! Сразу права качать: ты отец, ты должен, это твой ребенок, хоть что-нибудь сделай… Разве я отказываюсь? Я и рта не успел раскрыть. «Твой ребенок!» Не спорю, может, и мой. И мама туда же – ты должен, собственное родное дитя, бедный ребенок… Так что завтра никак, Сашок.

– Что никак? – не понял Шибаев.

– Ну, к этой персоне Ирине. Завтра никак. Но! – Шибаев представил, как Грег проткнул указательным пальцем воздух. – Я покрутился вокруг дома, она уходит на службу в семь сорок пять, работает в «Ройял Спа» медсестрой. Это всякие процедуры, массажи, ванны. Работает до четырех. Живет одна. Я даже к ним в регистратуру сунулся, говорю, у вас тут одна красавица работает, зовут Ирина, что да как, замужем ли, дети… Якобы шкурный интерес, хочу, мол, записаться на лечебную гимнастику. Регистраторша болтливая попалась.

Кажется, опасения Шибаева наплакаться с Грегом начинают сбываться.

– Ты обещал без самодеятельности, – сказал он скучно, сдерживаясь, чтобы не заорать на Грега.

– Сашок, да я ж понимаю! Она меня даже не видела. Давай послезавтра! – В голосе его слышались просительные нотки – так маленький мальчик просит больших не уходить без него на речку. – Ты в дом, я на шухере, в случае чего позвоню на мобильник. Ну, никак не могу завтра!

– Грег, тут такое дело, – промямлил Шибаев, чертыхаясь. – Одним словом, отбой. Понимаешь…

– Значит, не нужен, – горько произнес Грег. – Мавр сделал свое дело, мавр пошел вон!

– Грег, мы же договорились. Ты держишься в тени, ты обещал. Это не игрушки… – Шибаев чертыхнулся – еще не хватало вытирать сопли взрослому мужику. Дурацкая проблема. – Ты и так много успел!

– Да ладно, – отмахнулся Грег. – Я, как отстреляюсь завтра, сразу подгребу. Перекусим где-нибудь и наметим план действий. Спокойной ночи!

Черт, думал Шибаев. С такими друзьями и враги не нужны. Ирина уже знает, что ею интересовались. Плохо. Облом за обломом, с самого начала. Все наперекосяк. А ведь пустяковое дело. Лёнька Телефон, Лиля, Грег… какие-то выморочные отношения, не он выбирает, а его выбирают, тащат куда-то, навязывают ненужные действия, а он плывет по течению. Ситуация выбилась из-под контроля. Нужно кончать бодягу, думал Шибаев. Если не получится с женщиной, придется придавить адвоката. Интересно, за что Прахов ей платит? Тысяча в месяц как довесок к заработку… За какие услуги? Массаж на дому? Пенсия? Пособие? Грег сказал, ей около тридцати пяти, здоровая, в теле. Что же их связывает? Или связывало?

Он просмотрит ее бумаги, письма, записные книжки. Прахов… жутковатая фамилия, возможно, он сменил ее, но не обязательно. Если бы сменил, то не стал бы действовать через фонд, хотя это тоже спорно. Зависит от того, как сильно он наследил. Вполне достаточно уехать из страны. Если он крутит бизнес, то под именем Прахова. Мир становится тесным, и ему, хочешь не хочешь, приходится встречаться с теми, кто знал его раньше. Изменить имя – все равно, что признаться: я тут типа сильно наследил, так что теперь я уже не Прахов, а «икс», прошу запомнить. Вряд ли, думал Шибаев, он пошел на это. А то, что люди Заказчика не вышли на него… ну что ж, значит, плохо искали. В отличие от него, профессионала-сыскаря, который достанет его из-под земли. Потому и нанят.