Останься со мной! - Пэтти Стэндард

Сара поставила на поднос еще три кофейные чашки и полный кофейник.

– Он слишком много работает, – сказала она, стараясь не выказывать своих эмоций.

– Я рада, что вы согласились помочь им немного. Сколько вы сможете пробыть здесь? – поинтересовалась Либби.

Сара вздрогнула и подняла голову:

– Ох, не очень долго. Я...

Мак заговорил одновременно с ней:

– Она не может, ей надо ехать, хм...

Сара посмотрела на него, но, увидев такой же испуг, какой был и в ее душе, отвела глаза.

Они избегали смотреть друг на друга. Итак, она не единственный человек, кто осознал, что вчера вечером играл с огнем. После поцелуя – этого бесконечного поцелуя, когда их губы, казалось, слились навечно, а ее рука так нежно ласкала его затылок и Сара дрожала, как школьница в день первого свидания, – они отпрянули друг от друга будто ошпаренные кипятком... Этот поцелуй, его глубина не только ошеломила, но и испугала их обоих. Сара не сомневалась, что, если бы не больная нога, он встал бы и ушел с этаким любезным и снисходительным видом. Она сделала это за него, пробормотав «спокойной ночи» и скрывшись в своей комнате, где лежала потом, уставившись в темноту, не в силах уснуть. Утром они усердно избегали упоминаний об этих минутах жаркой близости, и Сара была благодарна Либби, что та своим разговором разрядила обстановку, которая становилась все напряженнее с каждой минутой.

Либби выпрямилась, перевела взгляд с одного на другую, и ее брови поползли вверх при виде их замешательства. Сара продолжала изучать узор на мексиканской плитке, заметив, что Мак также не собирается развивать эту мысль. В конце концов Либби осторожно начала:

– Мак, тебе все-таки необходима помощь. Если Сара не может остаться... я с удовольствием буду приходить днем, – сказала Либби, но маленькие морщинки, появившиеся на лбу, противоречили ее теплой улыбке. – И пришлю Ребекку на утро. Ей понравится. Вы знаете, что моя дочь уже давно влюблена в Якоба? Я слышала, как она разговаривала с... Ох, нет, Мак, – прервала себя Либби, и морщинки еще резче обозначились у нее на лбу. – А как же выжигать клейма? Как ты собираешься это делать?

– Да, знаю, – хладнокровно ответил Мак, – я уже думал об этом.

– Конечно, все будут помогать друг другу в эти выходные. – Либби буквально рухнула в кресло и с тревогой воззрилась на Мака. – Помни, в следующие выходные – танцы, и держу пари, никто не будет работать. Потом мы обещали помочь Ридам на следующей неделе, да и своей работы полно. Если мы не примемся за дело сейчас, то телята сильно подрастут, и мы не сможем с ними справиться.

– Знаю, знаю, утихомирься, Либ. – Мак задумчиво почесал подбородок, а потом покачал головой. – Сейчас или никогда. Дождь и слякоть в мае немного задержали нас. В эти же выходные возьмемся за работу.

– Но ты же не сможешь клеймить телят в гипсе, – запротестовала Либби.

Сара налила себе еще чашечку кофе, прислушиваясь к их разговору. Из детства она смутно помнила, как однажды ее родители помогали соседу клеймить животных, и знала, что надо сбить ревущее животное с ног и, держа голову вниз, выжечь на нем клеймо. Если в этом заключалась работа Мака, то он, конечно, едва ли справится.

Мак вынужден был согласиться.

– Якоб целый год помогал мне во всем, попробуем доверить эту работу ему. Я думаю, наступило время попробовать. Я буду держать животных на веревке.

– Двенадцать часов в седле? В гипсе, да? Ты что!

– Черт побери, Либби, а что еще прикажешь делать?

– Вы умеете ездить верхом? – повернулась Либби к Саре.

– Ну, я...

– Мы закончим все за выходные, если поторопимся, то есть в воскресенье поздно вечером. Вы не могли бы как-нибудь перестроить свои планы и остаться здесь еще на пару деньков?

– Либби, перестань. Не можем же мы вымаливать...

– Я могу. – Его соседка не обращала внимания на Мака и ждала, что ответит ей Сара.

– Право, у меня нет ни с кем никаких договоренностей. – Сара помедлила, засомневавшись. – Но я никогда не сталкивалась с этой работой раньше. Не знаю, буду ли я хорошим помощником.

– Нам просто нужна лишняя пара рук, – уверила ее Либби. – Ты можешь проводить вакцинацию, это просто быстрый поверхностный укол. Или подносить раскаленные щипцы. Не беспокойся, мы найдем, с чем ты сможешь справиться.

Сара заколебалась. Либби казалась такой добросердечной и скромной, и, вне всякого сомнения, Маку нужна была помощь. Но вчерашний вечер показал, насколько опасной может стать ее задержка. Она была убеждена, что это сильное взаимное влечение можно было преодолеть – в их возрасте люди уже не могут находиться во власти гормонов, – но теперь уверенность уже не была такой прочной. Сара все время ощущала присутствие Мака, ее взгляд постоянно останавливался на его губах. При виде этих упругих, слегка припухших губ всю ее охватывал такой трепет, какой, как ей казалось, она уже никогда не сможет испытывать.

Как раз в этот момент Мак поймал ее взгляд. Он упрямо выпятил подбородок, крепко сжал губы, как ребенок, который отказывается принимать лекарство. Он не просил ее остаться – напротив, усиленно делал вид, что не нуждается в ее помощи. И Сара чувствовала, что тает перед лицом этой несокрушимой, глупой и упрямой мужской гордости. Ну что за ковбой! Зейн мог бы гордиться таким героем. Казалось, что именно она и Либби должны заставить его понять, что его гордость только противоречит здравому смыслу. Ведь в качестве помощников у них остаются только двое мальчишек-подростков, да и то настолько измотанных работой, что, добираясь до постели, они ни о чем, кроме сна, и думать не могут. Это был всего лишь поцелуй, и Сара знала, ей нечего бояться, что он перерастет в нечто большее. Нет, здесь ничто не привлекало ее настолько, чтобы она не смогла с легкостью все бросить, когда придет время это сделать.

– Я с удовольствием останусь и помогу вам, – сказала Сара. – Несколько дней так или иначе не расстроят моих планов.

– Отлично! – Либби хлопнула себя по бокам. Мак не улыбался. Его взгляд был прикован к лицу Сары.

– Спасибо, – сказал он. – Очень признателен тебе за это. – Но жар в его глазах говорил, что это больше, чем признательность, и в ответ у нее приятно заныло под ложечкой, как бы подтверждая, что с ее стороны это больше, чем просто дружеская помощь. Она только надеялась, что не совершила большой ошибки.

– Думаю, нам пора возвращаться домой, – сказала Либби, отодвинув от себя чашку кофе и вставая. – Если я выпущу Ребекку из поля зрения хотя бы на минуту, она непременно опять перекрасится, или сделает татуировку, или проколет еще какую-нибудь часть тела. Не вставай, – сказала она Маку, когда он потянулся за костылями, – мы сами дойдем, не провожай нас.