Кровавые сны владык - Эльдар Сафин

Эта усталость начала копиться еще в Дорасе, но тогда где-то глубоко внутри сохранялась вера в то, что она придет к Дайруту, и на этом что-то закончится, а что-то начнется. Когда же на самом деле ничего не закончилось, а только стало сложнее, маленькая королева поняла, что от нее ничего не зависит.

Она может спорить с Ританом и требовать у Коренмая, чтобы тот посылал гонцов темникам и поторапливал их. Она может просить у Имура новые тазы вместо мятых, более аккуратных слуг и еще шкур себе на довольно жесткое ложе.

Она может улыбаться беззубым сотникам с исполосованными шрамами лицами. Может каждый день есть, пить и спать, может ждать, что ее в любой момент попытаются убить или похитить.

Однако она устала, и от этой усталости уже не хотелось жить.

Договор между Ордой и Дорасом все никак не получался — претензии были и у Парая, и у Коренмая. Они перекидывались письмами, частью вычурными, частью хитрыми, однако здесь коса нашла на камень — кочевник шел напролом, убирая все, что он не мог понять полностью, а начальник тайной канцелярии старался в каждом пункте оставить пространство для толкования, без оснований полагая, что сможет потом воспользоваться подобными лазейками.

Вместе с каждым письмом из Дораса приходили весточки — но с недавних пор они перестали радовать Айру. Ей казалось, что она уже никогда не вернется домой, что сгинет в Орде, либо в паланкине на ходу, либо ночью, в шатре, просто исчезнет, превратится в ничто.

Она добилась того, чтобы Коренмай, Ритан и Имур прислушивались к ней — и порою они теперь спрашивали совета даже по делам, которые ее особо не интересовали. Но все равно в итоге решали трое соратников сгинувшего неведомо куда хана, которого так и не смогли найти.

Голос с каждым днем вмешивался все реже, и только тогда, когда Айра почти решала для себя что-то непоправимое — например, сбежать. Он почти перестал говорить о том, что ей надо делать, только о том, чего делать не стоит ни в коем случае.

Все вокруг превратилось в серый и страшный сон, который все никак не заканчивался.

Нельзя было проснуться — и это казалось самым страшным.

Теперь воспоминания о Дорасе перемешивались с тем, что осталось в памяти о Дайруте. Айра поняла, что, убрав его, не сделала на самом деле никому лучше — наверняка можно было иначе решить ситуацию, не жертвуя вначале им, а затем и собой. Не надевая наручи, что сделали ее гораздо более раздражительной и в которых она каждое мгновение сомневалась в себе.

А где-то совсем рядом жило безумие, и между ним и Айрой стоял только ненадежный и странный Голос, отношения с которым в последнее время тоже испортились.

А на небе росла странная круглая штука, каждый день менявшая облик и становившаяся все больше, и что это такое, не могли объяснить ни шаманы, ни сама бывшая королева, учившаяся астрологии.

Однажды ночью к Айре без предупреждения, распугивая немых и безымянных служанок, ворвался Коренмай. Он оказался пьян и настроен решительно, однако не полез к девушке, а принялся задавать ей вопросы, пытаясь выяснить кое-что загадочное.

— Ты надела наручи и осталась в здравом рассудке, — сказал он, плюхаясь на подушку. — Я много думал о том, почему Дайрут не сошел с ума, а потом — почему не сошла с ума ты. Между вами есть что-то общее, и именно твое появление сделало его больным. Признайся, что происходит — я никому не расскажу этого.

Айра замерла — поведать Коренмаю о Голосе?

Она была уверена, что изуродованный кочевник никому не расскажет об этом и поверит каждому ее слову, что он не сочтет ее безумной, во всяком случае, более безумной, чем обычно.

Имур когда-то говорил ей, что глубоко под землей, в пещере сказочного Кристального Короля Коренмай пробовал надеть наручи, и только помощь друзей спасла его от жуткой участи.

Но рассказав свою историю, Айра проявит слабость и даст ему возможность использовать свои слова против себя же. Как королева, она давно узнала, что красивая ложь в таких случаях гораздо предпочтительнее уродливой правды.

— Я дитя правящего дома, — сказала она. — Нас учат жить с большим грузом с самого детства. Надев наручи, я почувствовала подступающее безумие, но смогла отгородиться от него. Возможно, у королей есть такое свойство — ведь недаром говорят, что власть нам дается богами. Дегеррай и Светлый Владыка ко мне гораздо ближе, чем к простым людям, и они помогают мне, хотя я могу и не чувствовать этого.

Коренмай кивнул, но видно было, что его эти слова не убедили.

— А почему же тогда Дайрут не сошел с ума? Я-то знаю, что он — сын Кира Верде, а не хана Разужи! Он — черной кости, его предки не правили королевствами или степью.

— А может быть, ты ничего на самом деле не знаешь? — спросила Айра. — Про Кира Верде мне многое рассказали — он воевал под началом Разужи почти с самого начала, его знают. Он трижды становился десятником и трижды за разные проступки его делали простым нукером. А про Дайрута, якобы его сына, никто ничего не слышал — он появился и сразу оказался отличным воином.

Она искала зацепки — и к собственному удивлению находила их.

— Дайрут Верде совершенно неожиданно оказался хорошим командиром и мастером интриги. Все говорят, что он быстро завоевывал друзей и превращал в союзников собственных непримиримых врагов, — Айра усмехнулась. — Говорят, ты не любил его и желал ему смерти или увечья. Но прошло время — и ты сам поставил его на свое место во главе Рыжих Псов, а потом стал главой его личной гвардии. И ты думаешь, что он был простым мальчишкой, сыном какого-то Кира Верде?

Коренмай задумался, на лбу его залегли морщины, а глаза потемнели.

— Да, ты права, — протянул он. — Я много раз думал о том, как ему это удается, как у него получается быть таким удачливым, что даже я в свое время решил, что не пойду против него, а постараюсь воспользоваться его везением… И в итоге я несколько раз чуть не умер, но всегда казалось, что именно он вытаскивает меня. Теперь я понимаю, что он не был простым человеком. Он всегда хорошо владел оружием, предпочитая два клинка, а в степи так не делает никто. Он не очень хорошо ездил верхом, что казалось мне странным и доказывало, что он — желторотый юнец. Но если он не сын десятника Кира, то чей же?

Айра улыбнулась — ей всегда нравилось, когда человек, которому ты говоришь необходимую ложь, сам начинает подгонять под нее факты.

— Подумай сам. Он знал какие-нибудь языки, кроме вашего?

— Да, — Коренмай усмехнулся. — Но этим ничего не докажешь. Он говорил с варварами на их каркающем наречии, сюсюкал с имперцами по-ихнему и даже знал немного бормотание гномов, во всяком случае, разбирал их руны. Но он точно не гном и не варвар.