По лезвию жизни - Кристина Высоцкая

Григорий Вадимович вот уже пятнадцатый год был зав отделением сочетанной травмы, в котором работала Юля. С сожалением покачав головой – Анисов был практически незаменим – девушка поправила убранные под шапочку волосы и повернулась к Катюше:

– И кто за него?

– Так Мартынов же! Просто кошмар! – Мартынова в отделении не любили. За сальные взгляды, которые словно раздевали каждый раз, когда взгляд "Мартыша", как его прозвали обиженные медсестры, останавливался на хорошеньком личике, за скабрезные шутки, от которых краснела даже баба Варя, за затаившуюся в уголках тонких губ какую-то гаденькую улыбку. Но специалистом он был, как говорится, от бога. Потому и закрывало высокое начальство глаза на многочисленные жалобы коллег Петра Герасимовича.

Поморщившись от неутешительной новости, грозившей отравить радужно-приподнятое после отпуска настроение, Юля направилась в отделение. Большие настенные часы показывали четверть восьмого.

Перебросившись с собравшимися в ординаторской коллегами радостными приветствиями, Юлька уселась за рабочий стол. В ту же минуту, словно почувствовав, что все уже в сборе, в дверях появился Марты́ш собственной персоной. Высокий, по-спортивному подтянутый, с неизменной трехдневной щетиной, которая – сугубо по его личному мнению – придавала ему некий ореол мужественности, он на мгновение застыл на пороге, окинув помещение брезгливо-недовольным взглядом:

– Смотрю, опоздавших нет, – его глаза на секунду замерли на сухощавой фигуре Потоцкого, – радует, радует. Юлия Дмитриевна, счастлив вас видеть! Как отдохнули?

– Спасибо, Петр Герасимович, вполне хорошо.

– К работе готовы или будете, как некоторые, – Мартынов мельком взглянул на Игоря Алексеева, недавно перешедшего к ним из районной больницы, – витать в облаках?

– Я дала повод заподозрить меня в непрофессионализме? – губы девушки раздраженно дрогнули.

– Ну что вы, как можно! Вы же у нас образец дисциплины, – в голосе зав. отделением послышалась явная издевка. Нагло-маслянистый взор, скользнув в скромный вырез Юлькиной форменной рубашки прежде, чем вновь впиться в полные гнева глаза девушки, задержался на высокой груди. Заметив, как та напряглась, Мартынов поспешил отвести взгляд и опустился в стоящее у стола кресло, – что ж, не будем терять время…

К Юлькиному счастью, планерка прошла без дальнейших эксцессов, и, вооружившись историями, девушка отправилась знакомиться с новыми пациентами.

Три отданные под ее патронаж палаты были полупусты. То ли летние отпуска набирали силу, то ли ждать основного наплыва пострадавших следовало к концу смены – обычное дело, – но пока, листая истории, Юля вздыхала с облегчением. Острый приступ холецистита, подозрение на аппендицит, невезучая парочка спортсменов-любителей с разорванными связками голеностопа да ножевая рана – очередная ссора любителей горячительного переросла в банальную поножовщину – ничего выходящего из разряда обычной работы.

И день пролетел незаметно.

Попрощавшись со всеми, кто встретился на ее пути, Юлька в отличном настроении направилась к остановке. Ни мимолетные воспоминания об Андрее, ни брошенная напоследок слащаво-приторная улыбка Мартыша не смогли испортить то необычное ощущение счастья, переполнявшего Юльку в эти минуты.

А дома ждал сюрприз. Между косяком и стальным, обитым светлым кожзаменителем полотном двери торчал кончик серовато-белого конверта. Оглянувшись, словно на пустой лестничной площадке внезапно материализуется неизвестный курьер, девушка забрала послание и, войдя в квартиру и заперев оба замка, вынула сложенный вдвое листок. Мучимая любопытством, Юлька, развернула… нет, не письмо. Коротенькую записку…

«Тебе идет это платье»

Повертев послание в поисках каких-нибудь приписок, и ничего более не обнаружив, Юлька с недоумением уставилась на конверт. Конверт как конверт. Слегка грязный, без марки, без обратного адреса. Словно завалялся в чьем-то столе невесть сколько времени назад, а теперь вдруг понадобился для того, чтобы отправить эту странную записку ей, Юльке. Почерк, которым был написан ее адрес и само послание, показался незнакомым. И вообще… кто в современном мире пишет бумажные письма? Это в наш-то век смс и интернета?

На мгновение, приглушив удивление, вспомнилось преследовавшее ее последние дни ощущение чужого взгляда. Уже привычное, с которым девушка почти сроднилась.

Чья-то глупая шутка? Розыгрыш?

Внезапно разозлившись, Юля решительно разорвала глупую писульку на мелкие клочки и, выбросив их в мусорное ведро, отправилась в душ.

Тихого вечера с очередным детективчиком Эллери Квина, о котором мечтала Юлька, не получилось.

Для начала позвонила Маруська. От предложения не киснуть, а отправиться в кино вместе с ней и наконец-то поддавшимся очарованию подруги Денисом, девушка отказалась. Но стоило ей распрощаться с друзьями и отложить телефон, как снова позвонили. На этот раз в дверь.

На пороге – с тортом и… Дашей – стоял Олег.

– Принимай гостей! – сунув в Юлькины руки пластиковую коробочку с угощением, Олег чмокнул девушку в щеку и уверенно подтолкнул в направлении кухни. – Ставь чайник, мы с Дашей еще не ужинали.

– Ты собираешься ужинать этим? – скептически посмотрев на украшенный толстым слоем шоколадного крема торт, спросила Юля, тепло улыбнувшись смущенной Дарьяне. – У меня пельмени есть.

– И пельмени будем, – согласно кивнул Олег.

Сунув торт в холодильник, Юлька быстро поставила на плиту кастрюльку с водой. Через двадцать минут, приправленные лавровым листом и травами пельмешки аккуратной горкой высились в большой тарелке, топя брошенный сверху кусочек золотистого масла.

Поставив перед гостями тарелки и снабдив их столовыми приборами, Юля налила себе чай и села на свободный табурет.

– А ты? – вилка Олега застыла над аппетитными кусочками теста.

– В отличие от вас я успела поужинать.

– Нам больше достанется, правда, Даш? – накладывая подруге щедрую порцию, подмигнул мужчина. – Ты хоть тортика себе отрежь.

– Не хочу, – мотнув головой, Юля едва не расплескала чай, – сладкое на ночь вредно. Это я тебе как врач говорю.

– Жить вообще вредно, – бросил Олег, переключая внимание на еду.

Некоторое время тишину маленькой кухни нарушало лишь позвякивание посуды да мерное тиканье настенных часов.

Юльке было хорошо. Посматривая то на сосредоточенно жующего Олега, то на старавшуюся быть как можно незаметнее, испытывающую неловкость Дашу, девушка таяла от нежности как забытое на солнце мороженое.

Утолив голод, мужчина по-хозяйски – видимо, привык – собрал со стола грязную посуду и налил им с Дарьяшей чаю.