Вот это женщина! - Лора Энтони

— У ваших дедушки и бабушки была большая ферма? — спросила Рен, пока они отдыхали.

— Они держали около ста пятидесяти голов. В основном джерси.

— Мне нравятся джерси, — сказала Рен. — Они не так упрямы, как хольстены.

И она махнула рукой в сторону Босси.

— Но я всегда думал, что хольстены умнее. — Киган оперся на ясли. — Кроме того, они дают больше молока.

Рен кивнула.

— Как часто забирают молоко?

— Моя ферма совсем маленькая, так что грузовик заезжает раз в неделю. По вторникам. — Рен улыбнулась. Было приятно нормально поговорить о чем-то интересном им обоим.

— Можно я задам личный вопрос? — спросил Киган и заглянул ей прямо в глаза.

Под этим взглядом Рен пошевелила пальцами ног в ботинках и приказала себе успокоиться.

— Конечно.

— Зачем вам эта ферма? Она же не приносит никаких денег — одни убытки.

— Эта ферма принадлежит моей семье вот уже три поколения.

— Ах, вот оно что, — понимающе протянул Киган.

— А у вас есть ферма?

Киган грустно покачал головой.

— Мой отец был единственным ребенком в семье, а он ненавидел сельское хозяйство. После смерти дедушки он ее продал.

— Я не могу представить себя без моей фермы. Она — часть меня.

— Иногда я думаю о том, как сложилась бы моя жизнь, будь я достаточно взрослым к тому времени, когда отец продавал дедушкину ферму. — Киган смотрел в пространство и, видимо, вернулся мыслями в прошлое.

На его лице промелькнуло сожаление. Рен потянулась, чтобы дотронуться до его руки, но Киган поспешно отодвинулся.

— Пора возвращаться к нашим коровам, — сказал он, прерывая возникшее между ними неловкое молчание.

Рен, со своей хромотой, могла бы понять его, как никто другой. И все же это понимание, которое он чувствовал, не могло притупить его настороженность.

Они вернулись к работе и четыре часа спустя, уставшие до предела, закончили уборку. Странно, но Рен чувствовала себя довольно сносно, если не считать боли в бедре. Она помнила времена, когда работала на ферме вместе с отцом и матерью. Они не любили болтать попусту, зато в их семье всегда была теплая атмосфера, чувство истинной близости. Лучшие на свете родители, ее мама и папа, всегда были вместе. Так и Рен с Киганом на время стали одной командой.

Зайдя в дом, они сбросили в прихожей верхнюю одежду и поставили ботинки сушиться на расстеленных газетах. Рен стянула перчатки, пригладила растрепавшиеся волосы.

— Спасибо вам.

— Не за что. Это самое меньшее, чем я мог отблагодарить вас за гостеприимство.

— Мистер Уинслоу… — Рен заколебалась.

— Что?

— Я хочу вас о чем-то спросить.

Киган приподнял бровь.

— Я знаю, вы говорили, что вам надо уезжать. Но вы также говорили, что у вас нет работы.

Киган молча ждал.

Она смутилась. Наверное, она совершает ужасную ошибку, особенно если он поймает ее на слове и примет предложение.

— Если вы вдруг решите еще немного пожить в Стефенвилле, то я хочу, чтобы вы знали: вам есть где остановиться.

Его темные глаза вспыхнули. У Рен упало сердце. О, нет! Неужели он неправильно истолковал ее намерения? Не подумал ли он, что она предлагает ему что-то большее, чем работу?

— Я хотела сказать, — продолжила она, в отчаянии ломая пальцы, — что если вы не захотите больше путешествовать, если вы подумываете о том, чтобы осесть на одном месте…

Господи, она все больше запутывалась в словах и теперь уже, похоже, никогда не выберется.

— Просто скажите, что вы хотели, Рен, — неожиданно мягко произнес Киган.

Рен глотнула и облизнула губы.

— Мистер Уинслоу, — сказала она, — вы не хотите поработать у меня на ферме?

Киган взглянул на Рен.

Интересно, чего она боится больше: что он согласится или что откажется?

Рен стояла, сцепив пальцы. Лицо ее побледнело, глаза светились как темные колодцы. Ей нужен был помощник в работе на ферме, это яснее ясного. Но он был совсем не подходящим кандидатом для этого.

Он пожал плечами.

— Вы не должны давать мне ответ прямо сейчас, — добавила она, спеша заполнить затянувшуюся паузу.

Было слишком жестоко сказать «нет».

— Просто подумайте об этом.

— Ладно, я подумаю, — ответил Киган, уже зная, что никак не может остаться. И все же какая-то часть его души умоляла сказать «да». Было заманчиво отказаться от дальнейшей охоты, забыть о мести. Обосноваться на ферме и ждать, пока затянутся раны. Но он боялся такой удачи.

— Мы могли бы привести в порядок чердак, — предложила Рен. — И сделать его более подходящим для вас жильем.

Она нервно теребила выбившуюся прядь. Этот жест напомнил Кигану Кетти. Она всегда накручивала на палец свои кудряшки, когда нервничала. Острое чувство потери сжало ему горло. Можно ли сейчас сказать Рен, что он согласен взяться за работу? Пусть лучше она найдет кого-нибудь еще, когда он уйдет, и ему не придется отказывать ей сейчас. Не придется видеть разочарование в прекрасных карих глазах.

— Я не смогу вам много платить, — сказала она. — Комната и еда — вот и все, что я могу предложить.

Черт, он совсем расклеился. Первый раз за последнее время Киган позволил желаниям и нуждам другого человека управлять его поведением. Ведь после смерти Кетти и Мэгги ничто уже не имело для него значения.

До этого момента.

Эта мысль заставила Кигана замереть в изумлении.

Только звериные инстинкты позволяли ему выжить. Только ненависть и ярость давали силы.

Что бы сказали ребята из полиции, если б увидели его сейчас? Гордились бы они им за неотступное преследование Хеллера? Или пришли бы в ужас, узнав, как далеко завела его ненависть?

А может быть, оценили бы его бдительность и поддержали стремление к возмездию — ведь они были полицейскими в этом мире, полном несправедливости.

Когда Киган оправился от ожогов, его лучший друг Билл Райзер упрашивал его вернуться в полицию. Он уже почти решился, хотя именно работа в полиции послужила толчком, вызвавшим катастрофу, уничтожившую его семью. Если бы он, защищаясь, не застрелил брата Хеллера, когда операция по захвату наркоторговцев была близка к срыву, Хеллер не стал бы ему мстить.

Око за око, зуб за зуб. Какой-то неприятный осадок остался на душе у Кигана от этой мысли. Чувство вины? Сожаление?

Полиция арестовала Хеллера, пока Киган лежал в ожоговом отделении. Вскоре состоялся суд. Киган не мог пропустить его и не увидеть, как убийца получит по заслугам. Он приехал на заседание суда в инвалидной коляске, затянутый в бинты. Суд вынес приговор — пожизненное заключение.

А потом Хеллер сбежал из тюрьмы. Он ударил охранника по голове, забрал его одежду и преспокойно вышел прямо через главные ворота. После этого Киган уже не думал о том, чтобы вернуться в полицию. У него теперь была только одна дорога, одна цель.