Разрыв - Саймон Лелич

Домой она сегодня уезжала поздно, потому что решила дождаться ухода Коула. А потом и Уолтера. Она надеялась, что Коул скажет ей что-нибудь или что Уолтер проболтается. Ни тот ни другой ничего такого не сделали. Значит, придется прочитать обо всем в газете. Или услышать в выпуске новостей. Это было ее дело, а об исходе его ей придется узнавать из новостей.

«Фольксваген» Люсии стоял в самом дальнем от лестницы углу гаража, напротив ряда пустых машин. Она добралась до него, еще не успев отыскать ключи. Неисправная лампа на стене зудела, шипела и помаргивала, включаясь и выключаясь. Люсия наклонила сумочку так, чтобы в нее падал свет. Потом выругалась, присела на корточки и высыпала содержимое сумочки на пол. И сразу же увидела ключи. Выругавшись еще раз, взяла их, сгребла все остальное в сумочку. И, опираясь ладонями о неповрежденное колено, с трудом встала.

Уолтер схватил ее за горло еще до того, как она поняла, кто это. Сумочка полетела на пол, ключи тоже, он прижал Люсию к стене. В помаргивающем свете она увидела его лицо, потом силуэт, потом снова лицо и подумала: вот уже два раза, два раза я не услышала, как он подошел ко мне вплотную. Она почуяла его запах. Запах волос — так пахнут из-под наволочек гостиничные подушки; его дыхания — кислого, Уолтеру не мешало бы прополоскать рот. Запах апельсина. Он зажимал ей рот пальцами, и от них попахивало апельсином — так, точно Уолтер очистил один, пока дожидался ее.

— Каким-нибудь тупым предметом. Ты ведь так сказала? Тупым, — прошипел он. Изо рта его летели брызги слюны.

Люсия попыталась вырваться. Высвободить руку, но та была прижата к стене. Попробовала приподнять ногу и едва смогла шевельнуть ступней. Уолтер наваливался на нее, притискивая бедрами к стене, локти его вжимались в ее плечи, всем своим весом он придавливал ее сверху вниз.

— Как тебе вот этот? — спросил он, слегка поерзав, и убрал с ее горла ладонь, которая тут же скользнула вниз. — Этот достаточно тупой?

Он толкнул ее, и Люсия упала, проехавшись спиной по стене и врезавшись в свою машину. У нее перехватило дыхание. Она попыталась встать, но лишь подвернула лодыжку. Попыталась еще раз. Взглянула на Уолтера.

Ширинка его была расстегнута. Он сжимал рукой член.

— Как тебе вот этот? — снова спросил он и подступил поближе. Промежность его находилась как раз на уровне глаз Люсии. — Ты вот такую тупую штуку имела в виду?

У Люсии опять занялось дыхание. Она попыталась закричать, но лишь прохрипела:

— Отойди от меня. Отойди к долбаной матери.

Она подняла руку к горлу, выставив другую перед собой, согнув пальцы, чтобы вцепиться в него ногтями.

Уолтер замер в нескольких дюймах от ее пальцев.

— Ты особо-то губу не раскатывай, — сказал он. — Ближе я тебя все равно не подпущу. Я просто хочу показать тебе, что ты потеряла. То, что потеряла и чего тебе не хватает.

Она рванулась вперед, однако Уолтер ждал этого.

— Ишь ты! Полегче, тигрица. — Он фыркнул. И снова подступил к ней на дюйм ближе. — Видишь, Лулу? Понимаешь, что я хочу сказать? Что показываю? То, что требуется тебе для нашей работы. Плюс парочка вот этих.

Он приподнял свое имущество ладонью, качнул в ее сторону бедрами.

Люсия сжалась. И отдернула руку.

— Вот в чем твоя беда. Вот почему ты влипла в неприятности. — Он убрал свое хозяйство в штаны… Наклонился, застегнул молнию на ширинке. — Позволь дать тебе совет, Лулу. Отрасти яйца. Потому что, имея то и не имея этих, ты притягиваешь неприятности.

— Все? — просипела Люсия. Она так и сидела, скорчившись на полу, у ног Уолтера. — Больше ты мне ничего показать не можешь?

Уолтер усмехнулся. Пожал плечами.

— У меня это дело, может, и не такое большое, дорогуша. Но мне хватает его, чтобы не распускать нюни по поводу психанутого, убившего детей иммигранта. И если хочешь, — он снова положил ладонь на ширинку, — если хочешь, готов показать, каким большим иногда становится мой дружок.

— Уолтер! Эй, Уолтер!

Уолтер обернулся, Люсия тоже. Голос вроде бы принадлежал Гарри, однако Люсия видела только Уолтера да бетонную стену.

— Все в порядке? Ты что-то потерял?

— Просто помогаю Люсии отыскать ключи от машины. Она их обронила. Ведь так, лапушка?

Он взглянул на нее сверху вниз. Подал руку. Люсия отбила ее в сторону. Ухватилась за машину, и встала.

— И Люсия здесь?

Гарри был уже близко, их разделяло несколько машин. Люсия, не взглянув на него, кивнула. Показала ему ключи. Вот они, попыталась сказать она, но слова эти застряли в ее горле.

— Ну ладно, с меня на сегодня хватит. Не забывай того, что я тебе сказал, Лулу. И того, что тебе показал.

Уолтер отступил от машины. Кивнул, проходя мимо Гарри, прихлопнул его ладонью по плечу:

— Спокойной ночи, дамочки.

Люсия ковырялась в ручке на дверце машины. Ткнула в нее ключом, но только краску ободрала. Ткнула снова. Гарри подошел к ней.

— Люсия? Ты в порядке?

Люсия не посмотрела на него. Лишь подняла ладонь. Кашлянула.

— Все хорошо, Гарри.

Произнести это ей удалось лишь шепотом.

— Ты уверена? У тебя голос какой-то…

— Все хорошо. — Ключ наконец попал в скважину, и она потянула на себя дверцу. — Спокойной ночи, Гарри.

Она скользнула в машину.

Ей хотелось лишь одного — просто посидеть за рулем, однако этого она себе не позволила. Включила зажигание, застегнула ремень безопасности. Она не плакала.

Включила задний ход, сняла машину с тормоза. Повернула голову, сдала машину назад. Она не плакала.

Выехав со своего места на стоянке, она затормозила, включила первую передачу. Отпустила сцепление, тронулась с места. Она не плакала.

Гарри отступил в сторону, пропуская машину. Он поднял руку, однако Люсия смотрела прямо перед собой. Она миновала служебные машины, притормозила у шлагбаума, вырулила на улицу. Она не плакала.

Проехав пятьдесят ярдов, она остановила «фольксваген» у бордюра, заглушила двигатель. Закрыла глаза, стиснула руль и позволила себе опустить на него голову. Закашлялась. С трудом сглотнула. Она не может, не будет плакать.

Однако слезы полились сами собой. И вопреки своей воле, Люсия заплакала. И не смогла остановиться.

А к чему все обычно и сводится, инспектор? Сэмюэл преподавал историю, так? Ну вот и давайте заглянем в историю. Что было на всем ее протяжении обычным мотивом безумств, преступлений, отчаяния? Что сильнее всего прочего толкало людей на воровство, мошенничество, ложь? Заставляло их терять разум. Убивать.

Любовь, инспектор. Только любовь. Любовь к Богу, любовь к деньгам. К власти, к женщине. К мужчине тоже, но мы с вами женщины и обе знаем, историю пишут мужчины, поэтому речь в ней непременно идет о любви к женщине. Есть, конечно, и ненависть, но ведь она — оборотная сторона любви. Ненависть — продукт разложения любви. Ненависть приходит с изменой.

Я не могу сказать, что хорошо его знала, но эти приметы я знаю хорошо. И знаю Мэгги. Она — одна из моих лучших подруг, и в школе, и вне школы. И именно потому, что она одна из моих лучших подруг, я могу сказать то, что собираюсь сказать, без всякой злобы. Для этого же подруги и существуют, правда? Чтобы хвалить тебя, когда ты того заслуживаешь, но и быть с тобой честной, когда не заслуживаешь. Поддерживать тебя, хранить тебе верность, однако не врать, не говорить, что ты права, зная, что на самом деле это не так.

А Мэгги была неправа. То, что она делала, что делает и сейчас, все это неправильно. Ей следовало сказать ему. Прежде всего, если хотите знать мое мнение, этого и делать-то не стоило, однако, сделав, следовало ему сказать. А не дожидаться, когда он сам все узнает. Не позволить ему узнать так, как он узнал, — и когда. Хотя я думаю, что это составляло часть плана. Я не говорю, что план существовал, план, как таковой, потому что, обманывая Сэмюэла, она и себя обманывала. Однако за всем этим план все-таки маячил. В глубине души она знала, чего хочет. Понимаете?

Нет, не понимаете. Вы растерялись. Утратили нить. Или это я ее утратила. Но где?

Нет-нет-нет. С тех самых пор. С тех пор, как они порвали.

А, так вы не знали? Не слышали об этом? Выходит, она вам ничего не сказала, так? Поверить не могу. Хотя, могу, конечно. Конечно, могу.

Я не стала начинать сначала, потому что начало вам наверняка известно. Я лучше начну с конца.

Они порвали. Сэмюэл и Мэгги. Это вы знаете. Об этом она вам рассказала. Дело к этому шло долго. Скорее всего, она рассказала вам и об этом. Понимаете, Сэмюэлу приходилось трудно. Это все понимали, однако задолго до того, как все случилось, очевидно стало и то, что он со своими трудностями не справляется. Из-за чего, кстати сказать, Мэгги к нему и потянуло. У нее же натура-то материнская, у Мэгги. Не знаю, был ли у нее когда-нибудь мужчина, которого она не опекала. Они же все, как правило, дети. Не в буквальном смысле, конечно. Не в буквальном, нет, но в умственном — дети. Они нуждаются в защите. В том, чтобы за ними присматривали. Что и показывает, какая она участливая женщина, наша Мэгги. Какой щедрый друг. В этом ее сила, разумеется, но в этом и слабость.