Звезда надежды - Гленда Норамли

Керис помотала головой. Ее спутник погрузился в воспоминания:

— Я каждый раз дрожу… Мерзкие это места, калечащие невинных и угрожающие душам праведных. Когда я был еще пареньком — твоим ровесником… Я ведь второй сын мясника, знаешь ли, — так вот, отправился я в паломничество. Я как раз тогда и решил, что жизнь церковника по мне, потому что смотрел вокруг и видел все зло и греховность… нет, даже не видел, а чувствовал всем телом скверну. Я решил, что стану наставником и буду с ней бороться, совершать кинезис, устанавливать Порядок и послушание Закону. До тех пор, понимаешь, я не был особенно благочестив. По молодости лет я осуждал церковь за строгости. Но оказавшись там… — он вытянул руку вперед, — там ты чувствуешь Хаос. Ты чувствуешь, как он оскверняет самую землю у тебя под ногами. Ты чувствуешь разрушение творения Создателя, чувствуешь, как искажены там законы природы. Рука Разрушителя касается твоей души, он стремится совратить тебя. И тогда доходит до тебя, что единственная твоя защита от Хаоса — это Порядок, а где лучше можно служить ему, как не в церкви?

Керис с любопытством взглянула на спутника:

— Значит, ты леувидец?

Тот снова кивнул:

— Увы, за грехи мои. Нелегко приходится леувидцам в Неустойчивости, девонька. Они ведь чувствуют скверну… — Он вздохнул.

— Ты собираешься побывать в других Постоянствах по пути в Восьмое? — спросила девушка. — Или поедешь туда напрямик?

— Обычный маршрут — на юг к Пятому, где можно пополнить припасы, а потом уж едешь прямо к Восьмому — как мул, который торопится к водопою. Конечно, все зависит от проводника.

— Значит, ты поедешь через станцию Пикля.

— Станцию Пикля? Не знаю такой. Да только ведь прошло уже больше десятка лет с тех пор, как Портрон Биттл покидал Первое Постоянство, а станции приходят и уходят, как времена года. Опасная это работа — быть содержателем станции, да благословит их Создатель… Я помню, однажды… — Наставник углубился в воспоминания, хотя, на взгляд Керис, история, им рассказанная, не имела никакого отношения ни к станциям, ни к их хозяевам. Девушка скоро перестала слушать и погрузилась в собственные мысли. Она испытывала искушение побывать на станции Пикля, однако дорога во Второе Постоянство туда не вела, и было очень сомнительно, что на станции найдется попутчик, едущий в нужном направлении. Если Керис побывает на станции Пикля, ей придется вернуться в Первое Постоянство и искать там проводника во Второе — а это опасно, поскольку Фирл наверняка отправится в погоню, да и дорого. Но девушке так хотелось поговорить с Пиклем… Ей хотелось узнать, откуда взялась карта тромплери, узнать, кто убил ее отца. И Керис желала выяснить, каким образом оказался убит Пирс Кейлен, хитрый, как старая многоопытная крыса в амбаре… Такого человека нелегко было застать врасплох.

— Вот так я и оказался, — рассказывал тем временем наставник Портрон, — покрытый перьями с ног до головы, в чем мать родила и с красоткой на руках, когда в дверь вошел отец-настоятель.

Керис изумленно заморгала, гадая, что же она пропустила.

— А ведь ты, девонька, не слышала ни слова из того, что я говорил, — вздохнул Портрон. — Немногие выслушивают меня до конца. Я слишком много говорю.

— Ну и что? — сказала Керис с улыбкой; она заподозрила, что той поразительной фразой спутник просто хотел пробудить ее от задумчивости. — Тебе ведь нравится разговаривать.

— Уж это так, — рассмеялся церковник. — Однако ведь наставник должен больше слушать, чем болтать. Вот я, например, все про себя рассказал, а сам ведь ничего о тебе не знаю. Как тебя зовут, дитя?

— Керис. Керис… Керевен. — Она не подумала заранее о том, что правду лучше скрыть, и настоящее имя чуть не сорвалось у нее с языка. Но тут девушке ярко представилась она сама, стоящая на коленях на полу перед растерзанной окровавленной одеждой отца, и она сообразила, что, раз кто-то так жестоко расправился с Пирсом, не очень безопасно называться именем Кейлен в Неустойчивости. А если Фирл гонится за ней, то и в Первом Постоянстве тоже.

Керис с изумлением подумала о том, как сильно изменилась. Куда делась та девушка, которой она была еще недавно, послушная дочь и любящая сестра? С того момента, когда она узнала о смерти отца, Керис совершила множество поступков, которых должна была бы стыдиться: скрыла вещь, которая ей не принадлежала, приютила и накормила осужденного преступника, обокрала брата, убежала из дому, бросила умирающую мать — а теперь еще и солгала насчет своего имени. И она ничуть не раскаивалась — ее мучила лишь мысль о том, что она покинула Шейли… Этого она действительно стыдилась, но сейчас постаралась загнать горе и чувство вины поглубже и позволила себе насладиться другим: радостью от только что обретенной свободы, предвкушением того, что ждало ее впереди, удовлетворением от того, что сама управляет своей жизнью.

Собака, спущенная с цепи? Нет, скорее гусеница, сбросившая кокон, превратившаяся в бабочку и расправляющая крылья.

Керис улыбнулась.

Ехавший с ней рядом наставник заметил эту улыбку и позавидовал безграничной уверенности в себе, свойственной юным. Он-то был уже достаточно стар, чтобы понимать: не все дается легко.

«Мейли…» — подумал он. Создатель, как же эта девочка похожа на Мейли! Боль, которая не возвращалась к нему уже многие годы, пронзила сердце Портрона.

К закату они добрались до границы. Дорога кончалась у кучки лавчонок и палаток, которую когда-то называли «Надежда и Благодарность». Надежда была для тех, кто отправлялся в Неустойчивость, благодарность — для вернувшихся. Название поселения, правда, давно уже сократилось до «Набла».

Здесь ничто не сохранялось неизменным. Никто тут подолгу не жил: слишком близка была Неустойчивость. В результате над развалюхами, выстроившимися вдоль дороги, витал дух неуверенности в завтрашнем дне. Купцы раскидывали палатки или торговали с лотков, наживали прибыль благодаря высоким ценам и поспешно и с облегчением возвращались в глубь Постоянства. Церковь присылала кинезис-послушников в часовни на границе и наставников для паломников, но и они здесь долго не задерживались. Защитников в городке не было тоже — возможно, потому, что ни один Благородный не пожелал бы здесь оставаться, — так что навязывать Закон было некому, следить за соблюдением Порядка — тоже. В Набле достаточно было чуть зазеваться, и тебя тут же могли ограбить, изнасиловать, а то и убить.

И все же какая-то торговля, какой-то намек на нормальную жизнь здесь был. В Набле можно было купить припасы, если вы забыли сделать это раньше, или пополнить то, чего не хватало. Можно было подковать лошадь или воспользоваться услугами коновала. Можно было нанять проводника или послать письмо с курьером. Сюда приезжали, чтобы навести справки о родных и друзьях, которые покинули Постоянство и не вернулись. Здесь была баня, врач, оказывавший помощь пострадавшим, и барышник, если у вас оказывалось достаточно денег, чтобы купить лошадь. Свои услуги предлагали также потрепанные шлюхи, а наставники отпускали грехи и торговали амулетами, приносящими удачу и защищающими от того, чтобы стать мечеными. Однако вы не нашли бы кровельщика, каменщика или портного — ремесленники, производившие что-то постоянное или дорогое, в Набле не требовались. И нечего было надеяться поймать подонка, который вас ограбил, изнасиловал вашу спутницу или убил друга.