Звезда надежды - Гленда Норамли

Керис не повезло: только успела она выехать из Кибблберри, как ей в попутчики навязался церковник. Девушке это было неприятно: она рассчитывала до границы избежать общества. Шейли Кейлен была еще жива, но ее дочь надеялась пережить свое горе в одиночестве. Ей нужно было время, чтобы примириться со своей виной, однако такой возможности Керис не получила.

Краснолицый церковник в своих ярких шелках сидел у дороги, обмахиваясь веером. Увидев проезжающую мимо девушку, он вскочил и замахал своей усыпанной драгоценными камнями мухобойкой, так что колокольчики на его столе зазвенели, требуя, чтобы Керис остановилась. Послушная (на этот раз) правилу, требующему подчиняться представителю церкви, Керис натянула поводья и ждала, стараясь не выдать своего раздражения, пока тот садился на пони — малорослый толстячок не нуждался в более крупной лошади, — привязывал к луке седла повод вьючного мула и выезжал на дорогу.

— Ах, девонька, — сказал он с певучим выговором Восьмого Постоянства, — как я рад, что нашел попутчицу! Я ехал вместе с несколькими наставницами до обители Посвященного Марледа — эти замечательные благочестивые женщины собирались пожить там в уединении, — но не нашел никого, с кем мне было бы по пути дальше. А ведь Портрон Биттл, законник и член ордена Посвященного Ладмы — это я, — не такой человек, чтобы получать удовольствие от одиночества.

— Тогда тебе не следовало посвящать себя служению церкви, наставник, — сказала Керис прежде, чем успела прикусить язычок. «Надо же, — думала она, — из всех возможных попутчиков мне выпал законник, чей долг — охранять Порядок и требовать соблюдения Закона! Не с таким человеком хотела бы я путешествовать».

Толстячок запнулся и неуверенно посмотрел на Керис, явно гадая, не являются ли ее слова колкой насмешкой над его обетом безбрачия (чем они, конечно, и были). Его взгляд скользнул по вьюкам на лошади, которую Керис вела в поводу; теперь церковник не мог не заметить, что к вьюку привязан лук, на поясе девушки висят ножны с метательным ножом, а за спиной — колчан со стрелами. К тому же Керис была в штанах, сапогах и дорожной кожаной куртке — одежде, которую всегда надевала, отправляясь с Пирсом в путешествия.

— Ты, должно быть, отправляешься в паломничество, — пробормотал он, поправляя манжеты своего лилово-алого одеяния. — Тебе следовало бы носить юбку, девонька. Я знаю, конечно, что даже наставнику приходится расставаться с мантией при переправе, потому что она может помешать в решающий момент, да и яркие цвета… э-э… не помогают скрыться от врагов, но ты же еще не в Неустойчивости. Тут Первое Постоянство, и тебе положено одеваться, как велит Закон. Когда мы остановимся на отдых, ты должна переодеться.

— Во что? У меня с собой нет юбки, — солгала Керис. Она думала, что церковник будет шокирован, но он проявил скорее интерес, чем изумление.

— Совсем нет? Ну что ж, тогда ничего не поделаешь, верно? Не могу же я одолжить тебе свою… Но скажи мне, дитя, как случилось, что ты путешествуешь без провожатых?

— Мои отец и мать… умерли, а брат уже совершил паломничество.

Портрон сочувственно покивал.

— Но все-таки тебе не следовало бы отправляться в дорогу одной. Закон ведь ясно говорит: женщинам надлежит искать защиты мужчины, чтобы не оказаться соблазном для грешников.

Это было уже последней каплей…

— Так пусть грешники поучатся преодолевать соблазн, — бросила Керис, — В конце концов, вожделение — их грех, а не мой. А я готова рискнуть.

Теперь уже наставник был шокирован.

— Девонька, ты не права, совсем не права. Случись что с тобой, пострадает Порядок, а это — угроза всему человечеству. Каждый из нас должен делать все от него зависящее, чтобы воспрепятствовать беззаконию. Рисковать с твоей стороны эгоистично, поскольку беда грозит не только твоей собственной безопасности.

Керис понимала, что он прав, но признавать это вслух ей не хотелось. Она глубоко вздохнула и потерла пальцы, слишком крепко стискивавшие поводья.

— Да ладно, наставник, — постаралась она сгладить свою резкость. — Теперь я встретила тебя, и ты сможешь охранять мою добродетель до самой Наблы.

Керис никогда раньше не осмеливалась, даже иносказательно, высмеивать незнакомого человека, тем более церковника, и теперь поразилась собственной дерзости.

«Я чувствую себя кем-то другим, не Керис Кейлен, кроткой дочерью мастера-картографа, — подумала она. — Я как собака, которую в первый раз спустили с цепи, готовая и к игре, и к драке. — Она была свободна. Керис выпрямилась в седле и приободрилась. — Подавись ты, Фирл Кейлен! Я забрала деньги, предназначенные в приданое, забрала отцовских… твоих переправных лошадей, твой лук, спальный мешок, теодолит, чертежные инструменты и карты — и мне плевать!» Керис решила, что раз уж все равно становится воровкой, нет смысла себе в чем-то отказывать.

— В который раз ты отправляешься в Неустойчивость, дитя? — тем временем спрашивал церковник. Он говорил уже некоторое время, но Керис не слушала. — Едешь в ближайшее Постоянство? Во Второе?

— Да. А ты, наставник?

— О, но я-то не паломник. Отец-наставник ордена Посвященного Ладмы повелел мне посетить для духовного усовершенствования обитель в Восьмом Постоянстве. — Толстячок поерзал в седле, словно такая перспектива его несколько смущала. — Ты ведь, наверное, не знаешь, где там обитель? Мне предстоит пересечь всю Неустойчивость с севера на юг. Тяжелое это дело, скажу я тебе. Особенно заднице достается на всех этих рытвинах и буграх.

Он удрученно покачал головой, а Керис чуть не рассмеялась. Она дала бы спутнику лет пятьдесят, у него были пухлые румяные щеки, кругленький животик, большие не по росту ноги и лысина, окруженная светлыми курчавыми волосами. Однако лицо его не прорезали морщины, и выражало оно дружелюбие и доброжелательность. Керис нашла это странным: законники обычно были людьми мрачными и суровыми, безжалостно насаждавшими Порядок.

— Ненавижу Неустойчивость, — неожиданно сказал Портрон. — Приходилось ли тебе переправляться через поток леу, дитя?

Керис помотала головой. Ее спутник погрузился в воспоминания:

— Я каждый раз дрожу… Мерзкие это места, калечащие невинных и угрожающие душам праведных. Когда я был еще пареньком — твоим ровесником… Я ведь второй сын мясника, знаешь ли, — так вот, отправился я в паломничество. Я как раз тогда и решил, что жизнь церковника по мне, потому что смотрел вокруг и видел все зло и греховность… нет, даже не видел, а чувствовал всем телом скверну. Я решил, что стану наставником и буду с ней бороться, совершать кинезис, устанавливать Порядок и послушание Закону. До тех пор, понимаешь, я не был особенно благочестив. По молодости лет я осуждал церковь за строгости. Но оказавшись там… — он вытянул руку вперед, — там ты чувствуешь Хаос. Ты чувствуешь, как он оскверняет самую землю у тебя под ногами. Ты чувствуешь разрушение творения Создателя, чувствуешь, как искажены там законы природы. Рука Разрушителя касается твоей души, он стремится совратить тебя. И тогда доходит до тебя, что единственная твоя защита от Хаоса — это Порядок, а где лучше можно служить ему, как не в церкви?