Дурная кровь (редакция 2003 г) - Сабир Мартышев

Вера выглядела весьма жалко – белая куртка и бежевые джинсы измазались в грязи и кирпиче, волосы мокрыми лохмотьями свисали вниз, тушь размазалась по ее испуганному лицу. Вероятно, я сейчас тоже был еще тот красавец.

Прислонившись к стене, сидя на корточках, она вместе со слезами выдавливала из себя:

– Я же… мо-о-о-гла… уп-па-пасть… Я…

Глядя на нее, я испытал такой прилив жалости, тепла и любви, что, не раздумывая, обнял и прижал ее к себе. Мой подбородок уперся ей в макушку.

– Ничего, ничего. Все уже позади, – приговаривал я, гладя ее по спутавшимся волосам, по вздрагивающим плечам.

Она еще некоторое время что-то бормотала, уткнувшись мне в грудь, но вскоре успокоилась и затихла, лишь изредка всхлипывая. Убедившись в том, что буря позади, я отодвинулся и посмотрел на нее.

Вера смотрела на меня в ответ, не мигая. Выражение ее лица говорило об умиротворенности и спокойствии. Словно это не она десять минут назад болталась на высоте четвертого этажа, будто это не она закатила истерику.

Ее покрасневшие глаза были усталыми и беззащитными. Она походила на щенка, пришедшего с непогоды и жалобно смотрящего на своего хозяина. Может, это и есть настоящая Вера, а все остальное лишь мишура?

– Если бы не ты… – начала она.

– Если бы не ты, – прервал ее я, – то меня бы здесь не было.

Она покачала головой; я видел, что она хочет мне возразить. В этот момент открылась одна из дверей на лестничной площадке, и из нее вывалилась шумная компания молодых ребят и девчонок.

– Нас не догонят! Нас не догонят! – распевали они нестройными голосами.

Один из парней, увидев меня с Верой, остановился и спросил:

– Это… че случилось-то?

– Ничего страшного, – махнул я рукой. – Сами разберемся.

ОнО равнодушно пожал плечами и, пошатываясь, отправился вслед за своими товарищами, которые всему подъезду громогласно доказывали, что их не догонят.

Когда шум внизу стих, Вера произнесла:

– Пошли домой, а?

Мы так и сделали.

Глава десятая

Новые друзья

События следующих нескольких дней убедили меня в том, что я все-таки не понимаю девушек. По крайней мере, с Верой я точно испытывал трудности.

В тот злополучный вечер, когда я нашел ее, и мы оба чуть не свалились с высоты четвертого этажа, мне показалось, что Вера наконец-то открылась мне. Вернувшись домой, мы занялись любовью в душе под струями воды, бьющими по нашим телам, и она была особенно нежна со мной, ласкова как никогда. В ту ночь она мирно спала на моем плече, и я был самым счастливым человеком на свете. Мне казалось, что теперь наши отношения вошли в новое русло.

Однако следующее утро быстро разубедило меня в этом. Проснувшись, я обнаружил, что постель пуста, а в комнате витает аппетитный запах яичницы с жареной колбасой. Поспешив на кухню, я наткнулся на тарелку с завтраком, под которой лежала свернутая записка. Не ожидая ничего хорошего, я развернул и прочитал Верино послание:

«Привет, мой верный Педро. Если ты читаешь эту записку, то меня здесь уже нет».

Я похолодел. Неужели вчерашние события ничего не изменили, и она все равно решила сбежать от меня?

«Ха! Поймала? Я так и думала.

На самом деле я спешу по делам, но мы еще увидимся. Причем, скорее, чем ты думаешь. И вот еще что. Если ты что-то там себе возомнил по поводу вчерашнего, то забудь. Что было, то прошло. Это ничего не меняет и между нами все по-старому.

А напоследок я скажу, что думаю по поводу тебя».

Внизу большими буквами было написано «ЧМО» и небольшая стрелка, указывающая вперед. Она назвала меня чмом, и после этого еще просит перевернуть страницу, чтобы прочитать продолжение ее гадостей? Но я, конечно же, перевернул листок и обнаружил там одну единственную букву «К».

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, что же значило ее послание. Отложив записку, я улыбнулся, потому что на Веру с ее выходками, обидными на первый взгляд, нельзя было долго дуться. Но все же в душу закралось недоброе предчувствие.

И как выяснилось, оно меня не обманывало. Если наши отношения с Верой и поменялись, то лишь в худшую сторону. Она словно отдалилась и потеряла те чувства, которые испытывала ко мне раньше. Я все чаще стал слышать от нее придирки по любой мелочи, она стала нетерпимее, и, вообще, складывалось такое ощущение, что, спася ее, я каким-то немыслимым образом нанес ей смертельное оскорбление. Впрочем, были перемены и в лучшую сторону. То есть, думаю, что в лучшую.

Я говорю о сексе. Верочка стала ненасытней, чем раньше. Ей всегда было мало, и теперь она требовала от меня физического внимания не только дома, но и в общественных местах.

Через пару дней в кинотеатре она буквально заставила меня запустить ей руку под плащ, под которым, как оказалось, почти не было одежды, и довести ее до оргазма. Я выполнил ее просьбу в надежде, что после этого она от меня отстанет, но куда там. В несколько умелых движений она расстегнула на мне куртку и брюки, а затем взобралась на меня. Хорошо, что в зале было темно и на сеанс пришло мало зрителей. Сидели мы на последних рядах, но все же наши ближайшие соседи наблюдали в основном за нами, а не за происходящим на экране. Выходя из зала по окончании фильма, я старался ни на кого не смотреть, Вера же, наоборот, весело болтала.

Что-то похожее произошло в подъезде дома моих родителей, когда она остановила лифт и сказала, что не даст мне его пустить снова, пока я не… Ну в общем, понятно, чего она от меня требовала. Не драться же с ней, в самом деле. Пришлось сделать, как она просила, после чего я пошел к родителям, а она – по своим делам. Не могу сказать, что мне это не понравилось, но сам факт, что в наши отношения вкрались какие-то темные, чуть ли не садистские тона, меня настораживал.

Я уже не говорю о таких вещах, как заигрывания в автобусной толчее, на улице и прочих, совершенно не подходящих для этого местах.

Вообще, как и любой нормальный парень, я не представляю отношений без секса, но то, что происходило у нас с Верочкой, просто сексом назвать было нельзя. Скорее, это походило на какую-то игру. Вот только правила ее мне были неизвестны.

Были и другие перемены. Так, мы стали чаще появляться на людях. Нет, с ее друзьями, если таковые имелись (Марик не в счет), меня не удосужились познакомить. Однако вечерами мы вместе гуляли по улицам пасмурного города, хотя раньше общение с Верой ограничивалось в основном тем, что она заваливалась ко мне домой на ночь.

Теперь мы чаще разговаривали, и так получалось, что в основном я рассказывал о себе. Ее же прошлое, как и прежде, оставалось загадкой. Но мне все равно было хорошо – уже давно я никому не открывался вот так. Разве что я до сих пор не сказал ей, что люблю ее. Интуиция мне подсказывала, что это лишь все испортит. Вероятно, таким образом, общаясь вне постели, Вера благодарила меня. Мне хотелось бы думать, что это так.

С одной стороны возросшие холодность и нетерпимость, с другой – больше проводимого вместе времени. Прибавьте к этому еще и более жесткий секс. Я окончательно запутался. Что произошло с Верочкой? Какие мысли поселились в ее голове с того вечера? Чего она добивается?

Я записывал все хоть сколько-нибудь значимые на мой взгляд события в дневник, посвященный Вере. Иногда я перечитывал его, но разгадка не становилась ближе. Вера по-прежнему являлась для меня одним большим знаком вопроса.

Открывая дверь, я не посмотрел в глазок, и это стало моей ошибкой. Обычно я всегда пользуюсь этим рыбьим глазом, охватывающим лестничную площадку перед моей дверью, но в тот день я ждал слесарей. Потому, увидев на пороге совсем не тех, кого ожидал, я удивился.

Передо мной стоял Толик. Черная куртка из грубой кожи покрыта многочисленными каплями дождя, голова побрита наголо и уже успела приобрести смуглый цвет, в одной руке черные солнцезащитные очки, в другой – барсетка. Он стоит, опершись о дверной косяк, и напряженно смотрит на меня.

Мое удивление длилось совсем не долго, уступив место паническому страху. Сильный испуг либо отнимает у человека способность мыслить, либо, наоборот, помогает понять все в одно мгновение. Вот и я понял – Толик как-то разыскал меня, нашел мою квартиру и теперь завершит то, что начал тогда летом в доме моих родителей. Он потянул ко мне свою мощную лапу, его лицо казалось свирепее оскалов голов, развешанных на стенах прихожей.

Я машинально попятился назад, совершенно забыв про обувь, раскиданную по всему коридору, и запнулся. Через секунду я хорошенько ударился задницей о пол, но боли не почувствовал, потому что все мое внимание было приковано к Толику, который уже прошел в коридор, все еще пытаясь достать меня.

Отступать дальше было некуда, я сжался, закрыв глаза, в ожидании первого удара. Вместо этого он лишь легонько хлопнул меня по плечу:

– Ты это, не бойся. Не трону я тебя, Пашок.