Двое из будущего - Максим Валерьевич Казакевич

завода. А через несколько дней гроза рабочего поселка, выйдя из участка и заплатив очередной штраф, появился у проходной нашего цеха. Кое-как уговорил сторожа пропустить его к управляющему и, смог устроиться к нам на работу. Я удивленно спросил у Попова, почему тот, при полном комплекте персонала все-таки взял его, и он ответил, что Валентин, ему первым делом сообщил, что он имеет хорошее и близкое знакомство с Василием Ивановичем, то есть со мной, и якобы я обещал ему протекцию в устройстве на работу. К тому же, что было важнее, он был очень хорошим слесарем и ремонтником, и грех такого человека было упускать. Ведь через пару недель к нам должен был подойти второй станок, тот самый с новой формой, и новый слесарь нам ой как пригодится. Я, в очередной раз удивившись людской наглости, вяло махнул рукой и согласился с доводами управляющего, но предостерег, сказав, что Пузеев не дурак выпить и подраться. Попов, оказывается, уже был в курсе этих наклонностей и заверил меня, что с новым работником проблем быть не должно. Тому было доходчиво разъяснено, что за малейшее нарушение дисциплины последует немедленное увольнение. А так как, Пузеева больше никто брать не хотел, то и выходило, что деваться ему было некуда, и оставалось лишь смириться и честно делать свою работу. У него на иждивении была супруга с двумя детьми и пожилая мать.

Завидев меня в цехе, Пузеев расцвел счастливой улыбкой, как доброму и старому знакомому и в пояс поклонился мне, смяв в кулаке рабочий картуз.

— Спасибо вам, Василий Иванович, — благодарно сказал он мне.

— За что это? — удивился я.

— За то, что остановили меня. Я ведь ничего не соображал — убить мог.

— А-а, ну ладно, чего уж там. Я случайно, — ответил я, пошутив.

— Если бы вы, Василий Иванович, меня тогда не лягнули как лошадь, то посадили бы меня, точно бы — посадили, а жена моя пошла бы продаваться. Никто бы ей не помог. Спасибо вам еще раз и храни вас Бог, — и он еще раз до земли поклонился, широко перекрестился и зачем-то приложился губами к нательному крестику.

Вот и не знаю я, как надо реагировать на такое. То ли принимать благодарность как само собой разумеющееся, то ли останавливать его от излишнего усердия. Народ, наслышанный о произошедшем, с пониманием отнесся к этой церемонии.

— Ну, ладно, ладно, проехали…, — немного смутившись, ответил я. — Скажи, Валентин, а друг твой разве не здесь? Не с тобой?

— Нет, меня одного с Путиловского турнули. Он там остался.

— А в полиции сильно бока намяли?

— Было чуть-чуть, — улыбнулся выбитыми зубами драчун. — Научили уму разуму, да и выгнали вон.

Валентин Пузеев действительно оказался прекрасным ремонтником. Когда к нам пришел новый станок, то он, на равных с прибывшим персоналом помогал им, изучал и настраивал пресс. А потом, когда отладка была завершена, и пришло время работать, то выяснилось, что станок оказался капризным и требовал к себе повышенного внимания. Мне это казалось странным, ведь ничего сложного в этом станке не было, но таков был уровень современного машиностроения и металлообработки. Подвижные части станка нуждались в постоянной смазке, валы и другие вращающиеся элементы интенсивно истирались, болты раскручивались и пытались вывалиться. Механик матерился, ругаясь на тех, кто сделал это «чудо современной инженерии», каждое утро брал в руки масленку с ключами и полз под станок смазывать и подкручивать. Валентин, поначалу стоявший на этом станке за вырубкой кнопок, всегда помогал ему и, так уж получилось, что побыв сначала на подхвате по обслуживанию, он, мало-помалу целиком заменил механика, и, когда тот запил по-черному, подхватил его работу. Пришлось ему добавить в зарплате, а механика уволить. Пузеев был счастлив, и он долго благодарил меня, тряс мою руку и даже принес от своей жены подарочек — небольшой белый ситцевый платочек с вышитым вензелем «Русских Заводов». Второй такой же он подарил пришедшему в восторг Михе. Угодил ему, засранец.

Наше производство росло. На кнопках работало два станка почти круглые сутки. Товар расходился как горячие пирожки и его всегда не хватало. Рынок поглощал все без остатка, и это позволяло нам держать высокие отпускные цены, что положительно сказывалось на прибыли. Миха не давал даже малейшей возможности покупателям надавить на нас и заставить снизить цену. Прибыль с одной упаковки на данный момент у нас выходила что-то около тринадцати копеек, что, на мой взгляд, очень и очень хорошо. За сутки оба станка приносили нам от ста до ста двадцати рублей прибыли! Сумасшедшие деньги! Мы собирали сливки, и это, по нашему мнению, могло продолжаться еще очень долго, главное чтобы патент был оформлен. Кстати, у нашего управляющего давно закончился испытательный срок, и мы подписали с ним договор. И в зарплате не обидели, и премиальные за его самоотверженную работу ему назначили. Он был доволен.

Все это было хорошо, стабильная прибыль, светлое будущее, но пора бы вводить в производство и новую продукцию — канцелярскую скрепку. И этим мы озаботили Попова. Свалили на него задачу по поиску и разработке нужного оборудования. Он, конечно, озадачился, но все же с энтузиазмом взялся за работу. Да и мы его не бросили. Миха активно разъезжал по Империи, обзаводился новыми знакомыми, искал новые точки сбыта, договаривался о поставках, и искал фабрики, заводы, и мастерские, способные оказаться нам полезными. Он-то и посоветовал Попову несколько мастерских, где толковые владельцы помогли бы разработать нам станок по производству скрепок.

Глава 5

Однажды вечером, когда на улице стемнело, ко мне домой зашел Миха собственной персоной. На улице было тепло и безветренно, полная луна освещала улицы лучше газовых фонарей. Мишка по простому саданул кулаком в дверь, и через минуту, отдав пальто Анне Павловне и сделав ей пару вгоняющих в краску комплиментов, усаживался на кресло возле жаркой батареи, что я не так давно поставил.

— Привет, Миха, — поздоровался я, оторвавшись от газеты.

— Здаров, — ответил он и стал стягивать с себя сапоги. — Ноги промокли, — пожаловался он и, разместив обутку с портянками на батарею, влез в услужливо подставленные экономкой тапочки. — Представляешь, говорю извозчику «подъедь поближе», так он, зараза, у самой лужи остановился. А я и прыгнул в нее не глядя. Сапоги насквозь, гачи в грязи… Ну я ему и заплатил по минималке, а он еще обиделся, обозвал меня, сволочь.

— Ты давно приехал? — спросил я, улыбнувшись.

— Только что с поезда.

— Ого! Что-то случилось?

— Да нет, ничего, — пожал плечами