Тень Великого Древа - Роман Евгеньевич Суржиков

улицах, отвлекаясь на драки, все же двигались в определенном направлении – к цитадели графов Нортвуд.

- Что там будет?

- Как – что?! Старина Элиас выйдет на люди! Наш граф скажет речь! Шагайте живее… и полосы себе намажьте, чтоб не это…

Он бросил Давиду огрызок мела и поспешил к замку.

- А что, любопытно, - признал Мердок, ускоряя шаг.

Давид поколебался пару вдохов, затем провел черту на рукаве.

- О, так вы за седого графа? – усмехнулся кайр.

- Я за всех, - ответил Давид. – Людям не нужно делиться на стороны.

Таким было его кредо. Нет, больше: главная вера. Давид ощущал все человечество единым, слитным организмом. Для него не существовало хороших и плохих, злых и добрых, своих и чужих. Любую жизнь он почитал священной, а потому всякое насилие причиняло боль. Давид знал: мир достаточно изобилен, чтобы досыта накормить всех. Если правильно устроить государство, можно каждому – абсолютно каждому! – обеспечить достойную жизнь. Тогда исчезнут все причины для насилия. Люди злы, завистливы, драчливы только потому, что живут в нищете и унижениях. В том мире, который строит Давид, ничему этому не останется места.

Кайр Мердок в своих насмешках был так далек от истины, как Бездонный Провал – от грота Косули. Отец Давид делал все, что мог, - и это было очень много. Он не вмешивался в уличные драки, зато участвовал в игре масштаба всего континента. Сюда, в Клык Медведя, он тоже прибыл с весьма важной целью. Давид должен посетить церквушку Праотца Максимиана в южной части города. Этот визит, без преувеличений, может изменить весь ход истории.

- Что думаете: седой граф подружится с Избранным, а? – спросил рядом какой-то прохожий.

Ему ответили:

- Да они уже друзья! Это ж люди Избранного вернули графу замок! Ох, и разозлился Крейг, когда узнал.

- Тупой баран!

- Еще какой! Давно мог понять: у Избранного – сила! Победа за теми, кто на его стороне!

Давид поморщился. Точнее, испытал досаду, которой не дал отразиться на лице. Не существует никаких сторон, все человечество плывет в одной лодке. Между альмерцем и шаваном, между кайром и болотником, между лордом и подмастерьем нет существенной разницы. Давид не верил в «стороны», он был на стороне любого жителя подлунного мира. Именно потому являлся неоценимым агентом.

Каждому человеку, к которому его посылали, Давид искренне сопереживал, принимая чужую боль как свою. И в конечном итоге, ему открывались все. Хитрый торговец Хармон, проницательный герцог Ориджин, гневливая и мстительная леди Аланис, загадочная леди Иона… К каждой душе Давид с легкостью подбирал ключи. Как правило, подходил один ключ: доброта. Словами торговца, доброта – дефицитный товар, на который клюют все.

Давид был великолепен в своем ремесле. Его давно произвели бы в магистры, не будь он настолько ценен как агент. Это его, Давида, послали в Первую Зиму под видом паломника, чтобы узнать о странной болезни Десмонда Ориджина. В дороге он встретил беглянку – Аланис Альмера, - и провел крайне успешную импровизацию. Он стал другом и исповедником Аланис, и в свое время она проговорилась ему, какой Предмет ищет Кукловод. С этим знанием Леди-во-Тьме поставила ловушку в гробнице. Которая, правда, не сработала, но в том не его вина.

Это он, Давид, прочно и надолго вошел в доверие к герцогу Эрвину. Давид исподволь внушил герцогу симпатию к ордену. Было очень просто, хватило одной ассоциативной связки: тайный орден – романтика – сестра. Каждая вдумчивая беседа показывала: на самом деле, сущность Древа противна герцогу. Он не приемлет ни общего равенства, ни массовых Священных Предметов, ни слишком быстрого прогресса. Но личная симпатия к Давиду делает Ориджина доверчивым. Например, сегодня герцог отпустил его на берег – под наивным предлогом морской болезни.

Это он, Давид, сопоставил сведения, полученные от Хармона и Северной Принцессы, и первым заподозрил, что Кукловодом является Шейланд. Основываясь на его информации, Леди-во-Тьме разработала план: послать Ионе письмо со смутным предупреждением. Зерно сомнений, посеянное таким образом, выросло в мятеж в Уэймарском замке. Кукловод был сильно ослаблен, а Иона попала в плен, сделав уязвимым Великий Дом Ориджин. Две грозные силы, опасные для ордена, успешно сшиблись между собой.

Наконец, Давид даже смог заподозрить наличие второго визитера! Мудрые магистры верили, будто Натаниэль и Пауль – одно лицо. Но Давид в беседе с герцогом получил описание Пауля, которое вызвало обоснованные сомнения. Теперь, похоже, они оправдались.

Давид не гордился тем, насколько блестящим шпионом являлся. Гордость – слишком заметное чувство, ее легче вовсе не испытывать, чем скрывать. Однако доля гордости все же пробуждалась от того, что каждому своему подопечному Давид желал только добра. Вероятно, он был самым бескорыстным агентом на свете.

- Едет, он едет!..

Крик сотен глоток выдернул Давида из раздумий. Они с Мердоком уже стояли перед замком, в окружении толпы нортвудцев. От белых полос на одежде рябило в глазах. Врата цитадели были открыты, перед ними располагался заслон из рыцарей в доспехах. А за спинами воинов показались всадники. Четверо на вороных конях также были обычными рыцарями и не представляли интереса. Крики толпы вызвала пара всадников на белых лошадях: граф Элиас Нортвуд и средний сын Хорас.

- Седой граф! Седой граф! Седой граф!..

Вопли медведей повлияли на Элиаса: он ссутулился, скорчился, будто силясь стать незаметным, и дернул поводья, чтобы сбежать обратно в замок. Один из рыцарей поймал белую лошадь под уздцы и вытащил графа из ворот, на радость бушующей толпе.

- Слава седому графу! Баранам – смерть!

Старик выглядел испуганно и жалко. Кожа имела восковый цвет, глаза запали так глубоко, что превратились в черные ямы. Жидкая бороденка отросла до груди и напоминала сосульку. Челюсть перекосилась вправо, будто с той стороны недоставало многих зубов. Видимо, Крейг отделал отца прежде, чем бросить в темницу. Эту догадку подтверждал и сломанный нос.

Элиас поднял руку и что-то пролепетал. Тихий голос потерялся за шумом толпы. Медведи сочли, что граф сказал нечто хорошее, и разразились криками:

- Урааа! Слава Нортвуду!

Старик зажал себе уши - очевидно, вопли причиняли ему боль. Хорас вступился за отца:

- Эй, дураки, закройте рты! Граф говорит!

Голос сорвался и дал петуха. Хорас Нортвуд тоже был разбит и подавлен, как отец. Их обоих вытащили из темницы, вымыли, причесали, бросили на свет. Они ощущали себя мертвецами, силою темной магии поднятыми из могилы. Сердце Давида сжалось от сочувствия:

- Бедные люди…

Наконец, граф набрался силы на