Нет мне ответа...Эпистолярный дневник 1952-2001 - Виктор Астафьев

В общем, всё хорошо, всё ладно, видимо, я хорошо отдохну и наберусь сил перед дальнейшей работой.

Крепко, крепко целую тебя. Полю и Витю (я попробовал его поцеловать в щёку в аэропорту, он страшно смутился и, отодвинувшись, захохотал — экий большой дурило стал!) Господи! Уже тоскую по дому. Ваш Виктор

1993 г.

(жене)

Дорогая Маня!

Пишу тебе из Египту. Здесь мы уже второй день. Стоим в порту Александрия, откуда ездили к пирамидам и к сфинксу через пустыню, которая осваивается, то есть засаживается лесами, садами, и крестьяне здесь появились.

Пирамиду я смотрел снаружи, внутрь не ходил — там душно и далеко вниз спускаться, сооружения, конечно, грандиозные и таинственные. Затем поехали в Каир, были в музее, где всего так много, что обилие фигур, фигурок и разных изделий из камня и мрамора просто очень быстро утомляет.

Я оказался среди писак не один, кто быстро утомлялся от изобилия предметов, тем более что мы всё же не приучены к ваятельному-то изображению. Ленин со Сталиным, торчавшие на каждом шагу, наверное, на столетие отучили русских людей от лицезрения неподвижных фигур. Хотелось посмотреть живопись, но её нет, вместо неё нас возили в магазин-фабрику духов, где столь много тоже флакончиков из хрусталя, стекла, фарфора и ещё каких-то материалов и столь густо переплетены запахи, что сразу же начинает болеть голова. Переводчица наша, назвавшая себя Машей, всё шутила, шутила и таскала автобус по магазинам, которые, как мы догадались, находятся у неё «на подсосе», то есть она поставляет им покупателей, а они за это отслюнявливают ей определённую сумму. Приехали в Александрию на теплоход аж в 10 часов вечера едва живые.

Страна эта ужасна, то есть не страна, а города её. Наконец я увидел, сподобился увидеть города грязнее наших и народ нашего жуликоватей и ленивей. Ни радости, ни облегчения от этого на сердце нет, а вот детей нищенствующих, попрошаек жалко, тем паче, что дети здесь по природе красавцы и очень веселы, шутливы. Это самое моё большое впечатление — дети.

Все наши тут всего напокупали, а у меня попутчика не было, один же куда ни сунусь, меня тут же начинают обсчитывать и обвешивать, да и шумно очень и ярко всё так, что глаза жжёт. Выбрал скромную материю Поле на платье, ибо само платье выбрать невозможно, так они размалёваны, расшиты, что уж аляповато кажется. Сами сошьёте на машинке. Конфеток ещё купил, да кружку, с тем и вернулся на корабель, а сегодня никуда и не пошёл — отходим в 12 в Хайфу (Израиль) и не хочется шататься. Читаю, лежу. Тепло, плюс 21. И вода плюс 21 — для них холодно, не купаются, но рыбачат. Поцелуй ребят. А я тебя целую и уже по дому скучаю.

Твой Виктор

1993 г.

(Юй Ичжуну)

Дорогой Юй Ичжун!

Получил Ваше письмо и постараюсь ответить на все Ваши вопросы.

Мой роман «Прокляты и убиты» помаленьку продвигается вперёд. Сейчас на машинке один из последних вариантов второй книги романа под названием «Плацдарм». Думаю закончить зимою.

Что касается первой книги романа «Чёртова яма», то она заявлена несколькими изданиями, точнее и быстрее всех, вероятно, выпустит книгу издательство «Молодая гвардия». Ещё книга запланирована в массовом издании «Роман-газета», предположительно в № 4—5 в 1994 году. Сдавши вторую книгу в журнал «Новый мир», намереваюсь тут же приступить к третьей под предлагаемым названием «Весёлый солдат». Если только хватит сил, постараюсь закончить роман в 1995-1996 году.

Жизнь у нас в России идёт трудно, в каких-то судорогах, экономических и нравственных. Народ, переживая смятение и разброд, начинает понимать, что надеяться надо, прежде всего, на себя и начинать работать-строить, садить овощи, учится считать копейку, думать о завтрашнем дне. Есть и такие, кто жалуется на жизнь, возмущается тем, что к ним не идут кормильцы и каши, не несут, пусть пересоленной слезами и потом, из прогорклой крупы, но зато «бесплатной» — так привыкли к распаскудной, зато «бесплатной» жизни. Если бы наши правители с прежней коммунистической ретивостью и безответственностью не обещали улучшения жизни «в будущем году», а настраивали народ на 15-20 лет терпения и напряжённого труда, страна была бы уже на более твёрдом пути.

Свободой пользоваться русский народ не научен — века в кабале, сотни лет в крепостной зависимости. Жизнь из-под палки даже для такого большого народа оказалась слишком разрушительной. Нужно работать всем, много и честно, на своём месте. И надежды нас всё-таки не оставляют. Русскому и китайскому народу не привыкать преодолевать беды и потрясения. Желаю Вам и Вашему журналу выжить, а институту процветать. К концу года я буду дома, и если Вы поедете в Москву, можете остановиться у нас, только предупредите. Поклон Вашей милой супруге. Доброй зимы всем вам.

Ваш В. Астафьев

15 декабря 1993 г.

Красноярск

(А.Бондаренко)

Дорогой Алёша!

Письмо твоё пришло, когда я был в далёких морях, ездил, точнее плавал, с «миссией культуры России» в далёкие страны: Египет, Греция. Израиль, Турция. «Миссия» эта состояла из 520 душ, среди которых были музыканты, артисты кино и театра, спортсмены, художники и более 20 писателей, в основном авторов «Нового мира», поскольку формировал группу литераторов Залыгин — главред журнала «Новый мир».

Видел много чудес, с том числе и пирамиды, был в Иерусалиме у Гроба Господня и считаю, что каждому русскому человеку надо бы там побывать. Тогда бы он очистил душу от скверны, смахнул бы с себя шелуху и суету, успокоился бы немного, просветлел сердцем и взором и не тянул бы руки в сторону такой мрази, как Жириновский, поганец Зюганов и совершенно законченный шизофреник Тихонов. Впрочем, старинная мудрость гласит: «Всякий народ достоин своих вождей», как и вожди достойны своего народа.

На очень низком уровне нравственного и гражданского развития находится наш народ и никак умнеть не хочет, потому как дураку легче жить, вот с дураками жить трудно. И всё, что происходит вокруг, весь этот хаос, раздор, хамство, воровство — всё это результат недоразвитости нашей. Все классики нашей литературы, великие умы российские, жизнью своей и творениями пытались хоть что-то изменить к лучшему, но толоконный лоб так и не пробили, не достучались до неповоротливого российского ума. Все эти "Богатые", "Марии", весь мексиканский и прочий хлам обнажили всю убогость нашего образования, тщету стронуть с места наш незрелый разум.

Более того, утратив крестьянскую тщательность, якобы получив образование и возомнив, что мы уже шибко грамотны, мы сделались ещё более злыми, неграмотными и болеем самообольщением — опаснейшей из болезней последнего века, который добром не кончится, помяни моё слово.