Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

В марте 1791 года Уильям Питт Младший предложил парламенту направить России ультиматум, требующий от нее вернуть Турции все территории, захваченные в ходе нынешнего конфликта, и в качестве обещания войны он готов был отправить британский флот на Балтику. Екатерина ничего не ответила, а парламент, услышав, как британские купцы оплакивают потерю русской торговли, отговорил Питта от его предприятия. Турция, обессилев, отказалась от борьбы и подписала в Яссах (9 января 1792 года) договор, который подтверждал контроль России над Крымом и бассейнами Днестра и Буга. Екатерина не дошла до Константинополя, но она поднялась в зенит своей карьеры как самая могущественная правительница в Европе и самая выдающаяся женщина своего века.

VII. ЖЕНЩИНА

Была ли она женщиной или чудовищем? Мы видели, что в начале своего правления она была физически привлекательной; к 1780 году она пополнела, но это лишь добавило веса ее величию. Принц де Линь (который был одним из первых, кто назвал ее «Великой».81) галантно описывал ее:

Она все еще [в 1780 году] выглядела хорошо. Было видно, что она была скорее красива, чем красива… Не нужно было быть Лаватером, чтобы прочесть на ее челе, как в книге, гений, справедливость, мужество, глубину, спокойствие, сладость, невозмутимость и решение. Ее прекрасный бюст был приобретен за счет талии, когда-то такой ужасно тонкой; но в России люди вообще толстеют… Никто не замечал, что она невысокого роста.82

Кастера, писавший вскоре после ее смерти, изобразил ее скромно одетой в зеленый халат. «Ее волосы, слегка припудренные, рассыпались по плечам, а была увенчана маленькой шапочкой, усыпанной бриллиантами. В последние годы своей жизни она наносила много румян, поскольку все еще стремилась не допустить, чтобы на ее лице появились следы времени; и, вероятно, только эти стремления были причиной того, что она жила в высшей степени воздержанно».83

Она была тщеславна, явно осознавая свои достижения и свою власть. «Тщеславие — ее идол, — говорил Иосиф II Кауницу, — удача и преувеличенные комплименты испортили ее».84 Фридрих Великий считал, что если бы Екатерина общалась с Богом, то претендовала бы, по крайней мере, на равное с ним положение.85 Тем не менее она разговаривала с Дидро как «человек с человеком» и просила Фальконе опустить комплименты. Она была столь же любезна (за исключением нескольких возможных убийств и освященных убийств на войне), как Карл II Английский и Генрих IV Французский. Она ежедневно выбрасывала из своих окон хлеб для тысяч птиц, которые регулярно прилетали к ней, чтобы их покормили.86 В последние годы своего правления она то и дело предавалась приступам гнева, не подобающим всемогуществу, но старалась не отдавать приказов и не подписывать бумаг в этих вулканических настроениях; вскоре она стала стыдиться таких вспышек и приучила себя к самообладанию. Что касается ее мужества, то Европа отбросила все сомнения.

Она была бесспорно и невозмутимо чувственна, но ее похождения оскорбляют нас меньше, чем парк Серф Людовика XV. Как и все правители ее времени, она подчиняла мораль политике и подавляла личные чувства, когда они мешали возвеличиванию государства. Там, где не было таких конфликтов, она проявляла всю женскую нежность, любила детей, играла с ними, учила их, делала для них игрушки. Во время своих поездок она всегда следила за тем, чтобы водители и слуги были хорошо накормлены.87 Среди бумаг, найденных на ее столе после смерти, была эпитафия, которую она сочинила для себя: «Она легко прощала и никого не ненавидела. Терпимая, понимающая, с веселым нравом, она обладала республиканским духом и добрым сердцем».88

Она не была добра к своему первому сыну; отчасти потому, что Павел был отнят у нее вскоре после рождения и воспитывался Паниным и другими под надзором Елизаветы; отчасти потому, что в заговорах с целью ее свержения иногда предлагалось сделать его императором с регентством; отчасти потому, что Павел давно подозревал свою мать в убийстве Петра; а также потому, что Павел «постоянно размышлял о краже своих прав» на престолонаследие своего предполагаемого отца. Но Екатерина приняла близко к сердцу очаровательных сыновей Павла — Александра и Константина, лично занималась их воспитанием, пыталась отдалить их от отца и строила интриги, чтобы корону унаследовал Александр, а не Павел.89 Павел, счастливый в браке со второй женой, с явным отвращением взирал на совокупность парамужчин, забавлявших его мать и истощавших доходы государства.

В умственном отношении Екатерина превосходила всех своих фаворитов. Она потакала их жадности, но редко позволяла им определять ее политику. Она впитала в себя французскую литературу настолько, что могла переписываться с ее лидерами, как ojie philosophe с другим; более того, ее письма к Вольтеру превосходили его письма в здравом смысле и соперничали с ними в изяществе и остроумии. Ее переписка была почти такой же объемной, как и у Вольтера, хотя и велась в перерывах между придворными интригами, домашними мятежами, критической дипломатией и войнами за карты. Ее беседы на сайте не давали покоя Дидро и приводили в экстаз Гримма: «Нужно было видеть в те моменты эту необыкновенную голову, состоящую из гения и грации, чтобы составить представление об огне, который ее колыхал, о валах, которые она пускала в полет, о выпадах, которые давили… один на другой… Если бы в моей власти было записать эти беседы буквально, весь мир стал бы обладателем драгоценного и, возможно, уникального фрагмента в истории человеческого ума».90 Однако в потоке ее идей присутствовали торопливая путаница и неустойчивость; она слишком быстро погружалась в проекты, которые не продумала до конца, и иногда терпела поражение из-за срочности событий и многогранности своих задач. Тем не менее, результат был колоссальным.

Кажется невероятным, что при столь бурной политической и военной карьере Екатерина находила время для написания стихов, хроник, мемуаров, пьес, оперных либретто, журнальных статей, сказок, научного трактата о Сибири, истории римских императоров и обширных «Записок по русской истории». В 1769–70 годах она анонимно редактировала сатирический журнал, в котором была главным автором. В одном из своих очерков она описала религиозного лицемера, который каждый день посещал мессу, зажигал свечи перед святыми образами и прерывисто бормотал молитвы, но при этом обманывал торговцев, оскорблял соседей, бил слуг, осуждал нынешнюю