Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

сколько отдашь, парень? – поинтересовался модник в леопардовых плавках.

– За трешку, – не моргнув, ответил наш вожак.

– Не дороговато?

– Свежак!

– Ладно! Сейчас принесу деньги.

Заметив знакомое лицо, Алан кивнул мне по-свойски и даже подал руку. Люди посмотрели в мою сторону с явным интересом, как на близкого друга легендарного подводного добытчика. Я расправил плечи и пригладил мокрый чуб.

– Как успехи? – снисходительно спросил Ихтиандр.

– Так, по мелочи. Разминался, осматривался, восстанавливал форму. Все-таки год не охотился… – солидно ответил я, стараясь говорить басом.

– Форму? Ну-ну…

– А ты где его подбил? Я только чуларок видел. Мелочь – даже время тратить не стал.

– Мне тоже одни секелявки попадались, – присоединился к нашей беседе Ларик.

– Там, – Алан указал за шестой волнорез. – Ты, кстати, когда рискнешь, москвич? Клешня для тебя готова.

– Завтра! – твердо ответил я.

– Пора уж! – кивнул мой друг.

– Хорошо. Завтра. Только натощак. А то не пролезешь.

– Мог бы не предупреждать!

– Юраша, куда ты должен пролезть? – встревожилась тетя Валя.

– Это мы так, шутим! – успокоил ее Ларик.

Толпа, затаив дыхание, слушала полупонятный разговор трех профессионалов. Тут как раз вернулся чувак в леопардовых плавках с зеленой бумажкой: видно, он снимал койку неподалеку, возможно, у Ардаваса. Модник продел тростник сквозь раненые жабры и, как на кукане, унес лобана на кухню: рыба, пожаренная заживо, вкусна невероятно! Наверное, людоеды в дебрях Амазонки поступают с пленниками так же…

– Трешник! Эдак на работу ходить не надо! – завистливо удивился кто-то.

– Парень, достанешь нам крупных рапанов? На базаре мелковаты.

– Достану. Сколько? – хмурясь, кивнул Алан.

– Пяток.

– Полтинник штука.

– Идет.

– А вываривать вы умеете?

– Нет. Как это?

– Могу выварить и прочистить, а то вонь пойдет. Но тогда – рубль за штуку. Лаком покрою бесплатно.

– Договоримся!

– Видишь, какой паренек добычливый! – наставительно сказала какая-то бабушка своему беспорточному внуку. – Ты чего, Котик, жмешься? По-маленькому? Ну тогда пойдем! – И повела мальца к морю.

Уточнив у Алана, в каком именно месте он подстрелил лобана, мы с Лариком переглянулись и, не сговариваясь, кинулись туда с пиками наперевес.

– Ребята, на обед не опаздывайте! – только и успела крикнуть нам вслед тетя Валя.

Часа два мы безрезультатно бороздили глубины в том месте, где бурная речка, протекающая под железной дорогой и шоссе, извергается через огромную ржавую трубу в море. Шумный поток, спускаясь с гор, несется вниз через несколько улиц, включая нашу – Орджоникидзе, и в него по обыкновению выбрасывают разные отходы, а проще говоря – помои, которые, попадая в море, представляют питательный интерес для рыб, в мусорной мути пасутся целые косяки. Но сегодня, как назло, там не нашлось ничего стоящего, кроме любопытных карагёзов да стайки мелких юрких ставридок.

Когда мы наконец вышли из воды, пляж совсем опустел, люди на время лютого солнцепека ушли перекусить, а после сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать. Остались смельчаки, убежденные, что из отпуска надо возвращаться черными, как боксер Кассиус Клей или певица Элла Фицджеральд, ее обожает Башашкин. Пузатый курортник в газетной шапочке стоял столбом, он положил руки на затылок, как во время производственной гимнастики, и подставил лучам косматые подмышки. Не мнее упитанная дама вывернула к солнцу свою складчатую, точно гофрированную, шею, надеясь избавиться от белых полос в углублениях кожи. Наивная… Курортная парочка нацеловалась и давала храпака, завернувшись в ковер с оленями.

Ветерок все же откинул край моего полотенца, и бедный карагёз под жгучим солнцем завялился, точно вобла. Я щедро предложил карася худой кормящей кошке, попавшейся нам по пути домой. Она понюхала и отказалась. Мы брели вдоль Сухумского шоссе. Жар от раскаленного асфальта чувствовался даже сквозь резиновые подошвы вьетнамок. От рельсов пахло расплавившейся смазкой. Я подумал о том, что братская Грузия, неотъемлемая часть нерушимого Советского Союза, вполне могла бы поделиться излишками солнца с прохладной Москвой, особенно осенью и зимой, а мы за это дадим им снега сколько захотят.

11. Красота требует жертв

– Ты чего ежишься? – спросила подозрительная тетя Валя, наливая мне супа, сваренного из тушенки с овощами.

– Соленая вода на спине высохла и кожу тянет… – объяснил я, уже догадываясь, что случилось.

– Смотри у меня!

– Когда рыба-то на столе будет? – поинтересовался дядя Юра. – Не покупать же! Видал, какого зверя ваш приятель загарпунил?

– Повезло. Сегодня ни одного лобана не видел, а зеленух я вам хоть ведро набью!

– Не надо! Лучше карасиков.

– Одной левой! А где Петр Агеевич? – Я кивнул на пустую продавленную раскладушку под грецким орехом. – Проснулся?

Возле нее стояли пустые бутылки из-под минералки и валялась плоская коробочка от пирамидона с анальгином.

– Проснулся, – проворчала тетя Валя.

– Нашел себе комнату?

– Нашел, – еще неодобрительнее добавила она. – К Машико заселился. Вместо шахтера.

– Как? От них же моря не видно и удобства во дворе.

– Зато там есть кое-что другое! – Башашкин игриво кивнул в сторону дома Сундукянов, наполовину скрытого южными зарослями.

И только тут я услышал, что оттуда доносятся музыка, веселые голоса, женский смех. Хлопнуло откупоренное шампанское.

– Нашлась «сонька»?

– Нашлась.

– И где была?

– У Нельки. – Дядя Юра, вздохнув, налил себе в чашку компот из яблок-падалиц, попробовал и грустно произнес, посмотрев на меня: – Где же наша алыча?

– Порубили сгоряча! – почти сразу срифмовал я.

– Молодец! Поэтом будешь! Говорят, неплохо зарабатывают, если лесенкой пишут. Эх, надо теперь придавить часок-другой для пищеварения.

Мне тоже после еды хотелось полежать с книжкой, даже подремать: от долгого ныряния тело налилось усталостью, а кожу, особенно плечи, пощипывало, но так часто бывает после первого дня на солнце и в море, потом проходит и появляется неутолимая бодрость. Я вышел из виноградной беседки, не забыв по пути сунуть горбушку, пропитанную супом, Рексу, бессильно лежавшему в тени. Подношение он, конечно, принял, но поднял на меня безутешные карие глаза, укоряя за то, что его не взяли утром на море. Бедные существа собаки! Они или во всем зависят от кормящих хозяев, или же становятся бездомными, а значит, питаются объедками. Что лучше, сытое рабство или голодная свобода? Не знаю…

Проходя мимо избушки, я увидел на крыльце тетю Нелю. За год, что мы не виделись, она заметно располнела. Ее крашеные, стеклянного цвета, волосы были накручены на черные пластмассовые бигуди, отчего голова напоминала макушку робота, у которого радиолампы, заменяющие мозги, выведены для лучшей вентиляции наружу. В ресторан на работу она уходила совсем в другом, привлекательном виде: кудлатая прическа, румяные щеки, вишневые губы, черные брови вразлет, мохнатые ресницы… Сейчас же лицо у нее было какое-то серое, пористое, беззащитное, а глаза лысые. Мы тоже, чтобы привести в