Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

была жена, королева Матильда, и не исключено, что она продолжит войну: она являлась герцогиней Булонской и в начале войны вместе со своими рыцарями захватила Дувр и сейчас от имени своего мужа властвовала в большей части графства Кент. Однако, пока Стефан в тюрьме, ей будет нелегко получить поддержку баронов. Конечно, она может продолжать удерживать Кент, но на большее едва ли может рассчитывать.

Тем не менее положение Мод тоже оставалось сложным. Ей необходимо было закрепить свою военную победу, завоевать доверие Церкви и короноваться в Вестминстере. Однако, имея достаточно решимости и немножко ума, она, очевидно, справится с этими задачами.

А это было добрым известием для Кингсбриджа или, вернее, могло бы быть, если бы Филипу удалось выбраться отсюда, не будучи обвиненным в пособничестве Стефану.

Погода стояла пасмурная, но с приходом дня воздух немного прогрелся. Сидевшие в одной клетке с Филипом заключенные начали постепенно просыпаться, кряхтя и постанывая от боли: большинство из них были избиты и после холодной ночи, проведенной в этой каталажке, состоявшей лишь из крыши да редких бревен, их самочувствие ухудшилось. В основном здесь находились зажиточные горожане и схваченные в плен рыцари.

— Не видел ли кто-нибудь, что случилось с Ричардом из Кингсбриджа? — обратился к ним Филип. Ради Алины он лелеял надежду, что Ричарду удалось спастись.

Ему ответил рыцарь с окровавленной повязкой на голове:

— Он дрался как лев. А когда дела стали совсем плохи, повел за собой горожан.

— Но его не убили?

Рыцарь медленно покачал раненой головой:

— Не знаю. В конце битвы я его не видел.

— А Уильям Хамлей? — Вот было бы счастье узнать, что Уильям погиб!

— Почти все время он сражался подле короля. Но в конце дал деру: я сам видел, как он удирал на своем коне, намного опередив остальных.

— Ах так. — И без того слабая надежда улетучилась.

На этом их беседа прекратилась. Просыпавшиеся солдаты стряхивали с себя похмелье, перебирали награбленное вчера добро, проверяли, не сбежали ли их заложники, и принимались за завтрак. Филип гадал, собирались ли победители кормить своих пленников. «Должны, — рассуждал он, — в противном случае мы умрем с голоду и они останутся без выкупа. Однако в чьи обязанности входит давать пищу заключенным?» Он начал прикидывать, долго ли ему придется здесь сидеть. Те, кто его схватил, пошлют в Кингсбридж гонца с требованием заплатить выкуп, и братья направят кого-нибудь вести переговоры об освобождении. Кто это будет? Хорошо бы Милиус. Но в отсутствие Филипа за главного оставался Ремигиус, и он мог послать одного из своих дружков, а то и сам явиться. Помощник приора все делал очень медленно: он был просто не способен на быстрые, решительные действия, даже когда это было в его собственных интересах. Так что могли пройти месяцы. Филип помрачнел.

Другие пленники оказались более удачливыми. Вскоре после восхода солнца их жены, дети и родственники начали — сначала робко, а затем более уверенно — просачиваться в замок, чтобы договориться о выкупе за своих близких. Какое-то время они торговались, жалуясь на отсутствие денег и предлагая взамен всякие безделушки, но потом приходили к соглашению, уходили, а через час-другой возвращались, принося с собой условленный выкуп, чаще всего наличные. Кучи добра постепенно росли, а тюремные клетки пустели.

К полудню половина пленников уже разошлись по домам. Как догадался Филип, это были местные жители. Те же, что остались, должно быть, являлись рыцарями, взятыми в плен во время сражения, и жили в других городах. Вывод Филипа подтвердился, когда заключенных стал обходить констебль замка, спрашивая их имена. Большинство оставшихся были рыцарями из южных графств. Филип обратил внимание, что в одной из клеток сидел человек в колодках, словно кто-то хотел быть вдвойне уверенным, что он не убежит. Присмотревшись повнимательнее, Филип узнал его.

— Взгляните! — обратился он к сидевшим вместе с ним трем пленникам. — Тот человек… Неужели это он?

— Иисус Христос! Это же король! — воскликнул один из них.

Филип уставился на грязного темноволосого узника, руки и ноги которого были зажаты в деревянные тиски. Сейчас он ничем не отличался от остальных, а ведь еще вчера он был королем Англии! Вчера он отказал Кингсбриджу в разрешении на открытие рынка, а сегодня он не мог даже самостоятельно встать. Король получил по заслугам, но все равно Филипу было жаль его.

В полдень пленникам принесли еду. Это были чуть теплые остатки от обеда воинов, но и они сгодились умиравшим с голоду заключенным. Филип откинулся назад, давая остальным съесть побольше, ибо считал, что голод порождает слабость, а воздержание от пищи смиряет плоть.

Пока его товарищи по несчастью выскребали котелок, во дворце началось какое-то движение и из него вышли несколько очень важных персон. В то время как они спускались по ступеням дворца и шагали через двор замка, Филип мог разглядеть, что впереди группы шли два вельможи, и догадался, что это были Ранульф Честерский и Роберт Глостер. Правда, он не знал, кто из них кто. Они подошли к клетке Стефана.

— Здравствуй, кузен Роберт, — сказал Стефан, сделав ударение на слове «кузен».

Тот из двоих, что был повыше ростом, ответил:

— Я не хотел заставлять тебя проводить ночь в колодках и приказал устроить тебя поудобнее, но, как видно, мой приказ не выполнили. Однако, похоже, ты еще живой.

От группы дворян отделился человек в одеждах священнослужителя и подошел к клетке, где сидел Филип. Сначала приор не обратил на него внимания, ибо Стефан как раз спросил, какая его ждет участь, и Филипу было интересно услышать ответ, однако священник произнес: