"Фантастика 2023-134". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Демина Карина

Теперь все будет хорошо.

– Боже. – Тори, само собой, не упустила случая испортить момент. – Ты не могла найти никого приличней? Хотя… в нем определенно что-то есть.

И поглядела на ее шамана так… так… Дома Эва точно ей выскажет! И за взгляды, и…

– Сейчас вы выглядите как истинная леди. – Эдди поклонился. И сердце Эвы екнуло. Даже рука, кажется, задрожала. И еще колени. Но дрожащих коленей хотя бы не видно под платьем. А Эдди осторожно взял ее ладонь. И сказал: – Здешние дамы меня пугают.

– Чем же? – влезла Тори. – Я, между прочим, Виктория. Виктория Орвуд. Ее сестра. Старшая.

Ну вот, сейчас она улыбнется.

Скажет что-то такое, душевное, легкое и веселое. И Эдди ответит. Они заговорят, разом позабыв про Эву… проклятье! Ну зачем Тори нужно было возвращаться именно сейчас?!

– Рад познакомиться, – кивнул Эдди почти равнодушно. – А здешние барышни какие-то чересчур уж хрупкие. И стоять-то рядом страшно, повернешься не так, заденешь, она и рассыплется.

Почему-то представилось, как рассыпается грудой фарфоровых осколков Лизелотта, а с нею и Диана. А то стоят, шепчутся, прикрывшись веерами. И глаз с Эдди не сводят.

– А у вас барышни другие? Не рассыпаются, если вдруг заденешь?

– Нет.

– А что они делают? – Тори слегка нахмурилась.

Разве можно быть настолько навязчивой?

– Они… как сказать, они и пристрелить могут, ежели что не так. – Эдди усмехнулся и выпустил-таки руку Эвы. – Говорят, тут бал будет, ну потом, после. Танцы. Не скажу, что я особо приятный кавалер, но если в этой вашей книжице найдется строчка…

– Найдется, – улыбнулась Эва, и, кажется, слишком уж радостно.

– А я? – Тори хлопнула ресницами. – Меня вы бросите? Или сочтете излишне хрупкой, чтобы танцевать?

– Хрупкой? – Эдди окинул ее взглядом и прищурился. А потом чуть склонился и тихо-тихо, так, чтобы услышала Тори и, быть может, Эва, сказал: – Отнюдь нет. Ведьма, которая несколько лет прожила за гранью, хрупкой быть не может.

А на танец Эву так и не пригласил.

Хотя, конечно, может, и не успел: дверь распахнулась. Заголосили трубы. И коленки задрожали вновь. Но Эва заставила себя выпрямиться.

Представление?

Какая ерунда в сущности это представление. Она на аукционе сама вышла, так что и тут справится.

Я глядела, как матушка о чем-то оживленно беседует со свекровищем, не в силах отделаться от мысли, что ничего хорошего от этой задушевной беседы ждать не следует.

И вообще…

Откуда она здесь?

И почему… Я ведь письма писала. И получала ответы, в которых матушка уверяла, будто все хорошо, но она так занята, что ни минуточки у нее нет визит нанести. Или чтобы я к ней прибыла.

В доме ремонт.

И модистка.

И еще тысяча и одно сверхважное обстоятельство. И всякий раз я угрызения совести испытывала, и даже подошла к Чарли денег попросить, хотя давно уж ни у кого ничего не просила. Но… я решила, что она просто стесняется.

И что денег нет.

А на ней вон драгоценности ничуть не хуже, чем на леди Диксон, а уж та ныне вовсе переливается бриллиантовым блеском. Тоже обычай. Старшая родственница просто обязана явиться при фамильных драгоценностях. А выходит, что и у матушки они есть.

Откуда? Откуда у нее фамильные драгоценности?

Додумать я не успела, потому как обе леди исчезли вдруг. А потом затрубили трубы, и я вспомнила, для чего вообще в этот дворец приперлась.

И испугалась запоздало.

Снова.

Встретилась взглядом с девчонкой Орвудов, которой Эдди что-то там такое нашептывал минуту назад. Надо бы братцу сказать, что леди – это все-таки леди. Ежели что, жениться придется.

Хотя…

Она вроде тоже на Эдди поглядывает, пусть не с горячей любовью, но с интересом. И не шарахается.

– Милли, пора, – поторопил Чарльз, а рядом вновь возникла его маменька, несколько задумчивая и отчего-то донельзя довольная.

Вот чую, подвох.

Но думать некогда. Пошли мы… Сперва шла бледная девица, про которую Чарльз шепнул, что она дочь одного из герцогов и императору приходится какой-то там племянницей, то ли четвероюродной, то ли пятиюродной. Главное, важной. И оттого она на прочих поглядывала свысока.

Потом еще одна девица.

Орвуды, что подошли вместе. А я еще подумала, что сама-то Эва ничего такая, но за ее сестрицей глаз да глаз нужен. Уж больно взгляд у нее характерный.

Ничего.

Присмотрим.

У меня рука зачесалась. Левая. И я бы поскреблась, но чесаться через перчатку неудобно, а еще букет этот идиотский. И сама церемония… и…

Меня легонько подтолкнули в спину.

Идем.

С одной стороны леди Диксон. С другой Чарльз. Я считаю шаги. Сердце ухает в груди так, что заглушает бурчание живота. Шлейф. Не забыть про этот гребаный шлейф.

Так и дошли.

Что-то говорят… а я исподтишка разглядываю императора. Ничего так дядечка. Серьезного вида. Носатенький. А в целом чего-то иного я ожидала.

Солидности большей, что ли?

А он сидит и почти теряется в золоченом кресле. Сам худой, бледноватый. Черты лица острые, а главное, чудится в нем что-то этакое, до боли знакомое. Я задумалась, где же его видеть-то могла, кроме как на портретах. Хотя вот на портретах он на себя мало похож. Лицо вроде то же, но какое-то внушающее.

Одухотворенное.

А этот… если встретишь на улице, то в жизни не подумаешь, что император.

На этом месте я осознала, что уже просто пялюсь на императора. А он на меня. И глядит, глядит, а потом как… подмигнет!

Вдруг.

Я от удивления едва равновесие не потеряла. А вы попробуйте постоять вот так враскорячку. Ноги уже подзатекли, а тут еще всякие императоры моргают. И главное, не только я это видела.

И чего он хочет от меня?

Между прочим, я женщина честная.

– Рад наконец познакомиться. – Голос у него оказался низким и с хрипотцой. – Дорогая племянница.

Я икнула.

И как-то оно громко получилось, хотя… Шепоток за спиной нарастал и множился. Племянница! Мать вашу, какая я ему…

Император поднялся и подал знак, по которому леди Диксон распрямилась и меня за собой потянула. Мне показалось, что ноги мои заскрипели, но шепот нарастал. Шептались все, а некоторые и вовсе в голос. Я поглядела на свекровь… Нет, да быть того не может!

– Сегодня удивительный день! – Император поднял руку, и шепот стих. Я покосилась влево… блин, далеко стою. И не видно ничего. И справа тоже не видно. Люди какие-то… мать моя… да могла бы и предупредить, право слово. – И Господь вновь снизошел в милости своей, вернув мне сестру, которую я мнил погибшей. Эта утрата болью отзывалась в сердце моем.

А говорит как по писаному.

Долго готовился.

Ничего, матушка… дай встретиться, я все выскажу.

Я поглядела на мужа, который стоял с каменной физиономией. Внимал императору, стало быть.

– И тем радостней оказалось известие, что моя дорогая Элизабет жива…

Он сошел на ковровую дорожку, чтобы прошествовать мимо меня. И это позволило повернуться, пусть не спиною – помню, что к трону спиною никак нельзя, – но бочком. Император же возвращался обратно, ведя за руку матушку.

А та улыбалась.

Радостно так.

– Так что представляю вам ныне леди Элизабет Корнелию Викторию Аннабель Годдард и ее детей. Мою племянницу, леди Милисенту Георгину Августу Фредерику Иоланту Диксон, и моего племянника…

Улыбка императора стала такой широкой, что мне не по себе сделалось. А ведь он и вправду доволен, как… как человек, подложивший ближнему хорошую такую свинью.

Свинью размером с Эдди.

– Элайю Эдварда Эрика…

Издевается?

И вид у матушки преневинный.

– …Годдарда, графа Семптонского.

Охренеть.

Нет, ну охренеть же… что тут еще скажешь.

– Прошу любить и жаловать, – завершил представление император. И зал отозвался овациями. Ох, чувствую, сейчас нас как полюбят… со страшной силой.

Я поглядела на брата.

Он на меня.