Секториум - Ирина Ванка

— Сквозь решетку я все уже видел, — заметил Сириус. — Я видел, что зло всегда мудрее добра, потому что в нем больше здравого смысла. Я хотел понять смысл твоего поступка и понял, что твое понимание жизни перевернуто, как сама жизнь. Мне редко удавалось тебя понять.

— Мне тебя еще реже.

— Понимание — продукт самообмана, — продолжил Сириус. — В нашем перевернутом мире все не так: благие намерения ведут в ад, дурные — к покаянию и прощению. Не тот рай я хочу для людей. Я не святой и не чародей, незачем притворяться. Я точно знаю, что человека можно спасти лишь после жизни, но ее нужно прожить, как бы ни было больно. Прожить, а не перетерпеть. Как ты представляешь себя в раю?

— Никак не представляю, — призналась я. — Представляю себя на кладбище. В крайнем случае, в крематории. Только почему-то хочется умереть на Земле.

— В преисподней, где твари друг другу подобные грызутся за место в стае, потому что нет больше стимула для смирения и послушания. Потому что рай — это тупик. Существо, загнанное в тупик, не будет жить достойно. Я хочу перевернуть этот мир, привести его в первозданный порядок. Не мешай мне сделать это, и ты не пожалеешь.

Прощаться с нами пришла только Ксюша. Шеф дал указания и удалился, чтобы не видеть наших озадаченных лиц: двенадцать суток пути в одной капсуле было многовато, даже для Андромеды, но погода в Галактике портилась, словно чуяла неладное, магнитные бури пересекли Магистраль. Сиги не дали согласия на заход корабля в зону навигации, а дикими портами Андромеды с детства пугали подрастающее поколение блазиан. Напускали тумана, чтобы галактика с полным правом могла называться туманностью.

Ксения вошла в лабораторию, сделала вид, что не заметила Сириуса, стала нервно рыться в ящике стола. Так нелепо и демонстративно, что у меня не осталось сомнений: весь спектакль только ради него. Я удивилась, когда она предложила мне выйти в фойе пошептаться, но вспомнила, что мои попытки засадить Сира в тюрьму, еще не получили суровой оценки.

Ксюша не решалась начать разговор. Она вела себя также, как Миша, перед тем как сделать даме неприличное предложение…

— Можно мне узнать кое-что интимное? — спросила она, не зная, куда глаза спрятать.

— У меня?

— Почему вы не вышли замуж за Борисыча?

— Замуж? — не поверила я. Передо мной пронеслась вся жизнь в самых непристойных картинах. — Замуж за Борисыча?

— Он ведь предлагал. Я точно знаю, что предлагал.

— Честно сказать?

— Конечно.

— Никому не расскажешь?

— Могила! — поклялась Ксюша.

— Не успела. Он встретил твою маму накануне того, как я решилась на этот шаг.

Моя собеседница растерялась. Такой душевной простоты она не чаяла от меня дождаться. Я не давала повода для таких чаяний.

— Вы шутите?

— Ты обещала ему не говорить. Я до сих пор счастлива, что вовремя об этом узнала. Представляешь, в каком положении оказался бы Борисыч?

— Вы серьезно?

— Как на исповеди.

— Представляете, что вы чуть не натворили? Я же могла не родиться!

— Я бы на твоем месте так не драматизировала. Просто, ты была бы моей дочкой.

— Ну, да… — согласилась Ксюха. — Теоретически не исключено.

— Даже практически не исключено, — подтвердила я, чтобы ее успокоить.

— Тогда можно, я перееду к вам в модуль?

— Ах, вот оно что! — Ксюша смутилась еще больше. — Можно, только при условии, что будешь каждый день гулять наверху.

— Конечно, — обрадовалась она. — Верхний дом мне тоже понадобится. Можно, я перенесу туда акустику от Борисыча?

— Можно, только не врубай на полную мощность, там ветхая крыша. И будь осторожнее с соседями.

— Расслабьтесь, Ирина Александровна! Мне они на шею не сядут.

— Погоди-ка, — вспомнила я, — ты ведь квартиру купила?

— Ну и что с того, что купила, если в ней живет мой бывший любовник с моей же подругой? Куда мне деться? Мамаша нового мужика привела. Что мне, слушать его храп за стеной?

— Погоди-ка еще раз. Что там за бывшие подруги с любовниками?

— Нет, подруга как раз не бывшая, — поправила Ксюша. — С подругой мы и сейчас подруги. А любовника я ей сама сплавила, потому что козел. Теперь понятно?

— Не очень…

— Ну, он бывший мой препод, мужичонка преклонного возраста. Ему скоро сорок, он вот-вот импотентом станет, а все за студентками скачет. Такой дурак!

— То есть…

— Я же не виновата, что влюбилась. А Борисыч рявкнул — он в штаны и наклал. Ну, и что мне после этого? Отстирывать его штаны? Мне же надо было время, чтобы разлюбить. А теперь у меня другой парень. Сказать, какой? Мастер спорта по боксу. Тяжеловес, между прочим, ростом как Имо.

— Подожди, дай мне с физиком разобраться.

— С ним покончено, — заявила Ксюша. — Штаны постираны, шнурки поглажены. Знаете, что он заявил на прощанье: «Бросишь, — говорит, — выпью отравы». Вы поняли, да? Думаете, он заработал себе на отраву? Жил за мой счет, еще травиться за мой счет вздумал. Ну, я и сплавила его подруге, а та забеременела. Теперь они оба на седьмом небе. Без ума друг от друга.

— Теперь они размножаются за твой счет?

— Нет, вы, Ирина Александровна, совсем отпоролись от пейзажа. На какой вы планете живете?

— Я все равно не поняла, что они делают в твоей квартире?

— Господи, да пляшут от счастья! Не на улице же им плясать? Я не враг живой природе, пускай размножаются. Ой, — спохватилась она, — вы только Борисычу не говорите. Я обещала, что до его возвращения замуж не выйду.

Последнюю фразу она произнесла в момент, когда Сириус появился в фойе.

— Идем, — сказал он. — Пора.

Ксюша обняла меня на прощанье.

— Мне будет вас так не хватать, — сказала она, но на Сириуса даже не взглянула.

В капсуле Сир не произнес ни слова, бросил меня наедине не с самыми лучшими мыслями. Он думал, что в долгой дороге молчание меня утомит, тогда я легче мобилизуюсь на поиск внеземного рая. Я же думала о детях, потому что, как в том анекдоте, всегда о них думаю. О своих, и о тех, которые могли быть моими, но в последний момент мне удалось переложить эту долю на другую женщину, которая даже не была мне подругой. Я не знала, что скажу Борисычу. Как дам понять, что по возвращении ему надо вплотную занять моральным обликом этого маленького существа, которое уверено, что оно взрослое. Я решила, что пришла пора нам обоим открыть учебник педагогики, потому что прошлый педагогический опыт не подсказывал конкретных решений. Мой личный опыт представлялся теперь на удивление скудным, а мои собственные дети — непривычно идеальными. Хотя, не исключено, что я знала их меньше, чем отец Сириус. Относительно моих детей он оказывался прав чаще, чем я.