Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин

крови, Боб, — сказала Тамара. — Возможно, яд вышел вместе с нею. Если вообще был. Давай-ка глянем на рану…

Выглядит чисто, никакого воспаления нет и в помине.

— Дышать почему-то становится все труднее, — пожаловался Боб. — Я думал, виноват шок.

— Похоже на то. Сверюсь-ка я покуда с полевым руководством.

Они так и не сумели обнаружить в походном медицинском справочнике никаких подходящих к случаю указаний. Равно как и отыскать антидот в Ганде — тамошние туземцы то ли утаили правду от землян, то ли действительно не ведали никаких противоядий.

Отрава поражала центральную нервную систему, и спустя два часа после объявления приговора у Боба начались конвульсии. Вначале спорадические, они становились все чаще, все болезненней, и вскоре после полуночи, задолго до наступления нового дня, сердце Боба перестало биться.

Бешено ударив с десяток раз по бездыханной груди, Рамчандра занес было руку снова, но замер, обессиленный. Рука застыла как бы в некоем загадочном па из ритуального танца, символизирующего не то созидание, не то разрушение. Кулак безвольно разомкнулся, парящие пальцы зависли высоко над восковым лицом покойного. Спустя бесконечное мгновение Рамчандра пал на колени у койки и разразился рыданиями — настоящим морем слез.

Ветер полосовал дождем худую тростниковую крышу. Томительно тянулись, складываясь в часы, минуты, а Рамчандра оставался столь же недвижим и тих, как покойник, у тела которого он скрючился, глубоко втянув голову в плечи. Так и заснул, изнеможенный. Ливень то стихал, то заряжал вновь. Наконец Тамара, подняв коптилку угловатым механическим движением — медленным и точным, как бы исполненным некоего скрытого смысла, независимого от человеческой воли, — задула ее и, подбросив в огонь последние остатки хвороста, устроилась пережидать ночь на полу у камелька. Возле покойника должен ведь кто-то бодрствовать, мелькнула мысль, да и спящему сегодня негоже оставаться без присмотра. И Тамара осталась сидеть так до утра — бездумно наблюдая за опаданием пламени в очаге да медленным зарождением нового серого дня.

Похоронный обряд ндифа, как Тамара и предполагала, тоже не отличался замысловатостью, скорее был какой-то весь куцый и не вполне пристойный. Могилу вырыли неподалеку, в лесочке, который туземцы обычно предпочитали обходить далеко стороной и при случайном упоминании о котором в разговоре опасливо смолкали.

Рытье могил оказалось заботой стариков, и те по хилости своей выкопали щель едва ли глубже траншейки для телефонного кабеля. Два старца вкупе с Карой и Бинирой помогли донести до места тело.

Изготовлением гробов ндифа себя не утруждали, укладывая своих покойников в землю совершенно обнаженными. «Холодно, так ему будет слишком холодно!» — в бессильном отчаянии вскинулась Тамара, решительно пресекая попытку стащить с Боба штаны и рубаху.

Оставила на руке и золотой швейцарский хронометр — единственное его сокровище. Заботливо выстелив дно тесной могилки узкими листьями пандсу, оставшимися она обернула тело. Старики молча и с каменными лицами наблюдали за ее действиями. Затем пособили уложить Боба в могилу — на бок и чуть подогнув ему колени. Тамара потянулась было за цветами, но от тошнотворно крикливых красок снова зарябило в глазах, и тогда она, рванув с шеи крохотный кулон с бирюзой — подарок матери, последний привет родной Земли, — вложила его в холодную ладонь бывшего возлюбленного. Ей пришлось поторопиться — старики уже вовсю орудовали своими кривыми деревянными заступами, спешно засыпая могилу. Как только дело было сделано, все четверо ндифа немедленно удалились, не проронив ни слова и не оглядываясь.

Рамчандра опустился на колени.

— Прости за то, что завидовал тебе, — глухо выдавил он. — Если нам суждено встретиться в иной жизни, ты снова будешь король, я же — только пес у твоих ног.

Низко склонившись, он губами коснулся рыхлой сырой земли, затем медленно встал и обратил взор к Тамаре. Ей знаком был этот взгляд, выражение неподдельной скорби, и она потупилась. Настал ее черед оплакивать друга, но не было слез.

Рамчандра, перешагнув могильный холмик, обнял Тамару за плечи, и ее прорвало наконец. Когда самое трудное, первые рыдания, осталось позади, они медленно удалились по полузаросшей тропе в неуместно цветистые заросли.

— Кремация все же лучше, — заметил под конец пути Рамчандра. — Душе легче вырваться из бренных оков.

— Лучше земли ничего нет, — сипло отозвалась Тамара.

— Может, пора связаться с базой на Анкаре, чтобы высылали катер?

— Не знаю.

— А и верно, не след нам торопиться с подобным решением.

Радужные краски бесчисленных ламаб вокруг двоих землян то затенялись, то вновь вспыхивали под солнцем, то опять погружались в призрачную тень. Даже опираясь на твердую руку спутника, Тамара то и дело спотыкалась на ровном месте.

— С тем же успехом мы могли бы и завершить то, за чем явились сюда, — сказала она.

— Завершить, — эхом отозвался Рамчандра. — Этнологию сновидений.

— Сновидений, говоришь? О нет! Вокруг нас реальность. И порой куда суровее, чем хотелось бы.

— Такова природа всех сновидений.

Спустя три дня наступило время очередного рапорта базе, располагавшейся на Анкаре, внутренней планете системы. Там-то земляне, добравшись до этого удаленного уголка Галактики, и разместили главный экспедиционный центр, обслуживающий всех занятых исследованием окрестных планет. Сжато, как это и было принято в Этнографической службе, доложив о смерти Боба:

«Несчастный случай, виновных нет», — они отключились, не желая выслушивать дежурные фразы соболезнований.

Жизнь в Гамо без Боба продолжалась как и прежде. Женщины избегали поминать его при Тамаре, лишь старуха Бинира несколько вечеров подряд провела под стеной ее хижины, уныло выводя свои шаманские рулады — скрипучее легато незримого сверчка. Однажды на глаза Тамаре попались две юные танцовщицы, возлагавшие к порогу опустевшей хижины Боба охапку цветущих веток пандсу. Она решительно направилась к ним, но те, таинственно хихикая, тут же метнулись в ближайшие заросли. Вскоре пожар поглотил и саму хижину. В результате, видимо, детских шалостей с огнем — расследование проводить не стали — она выгорела дотла, а уже через неделю все следы свежего пепелища скрыла молодая поросль.

Рамчандра все дни и даже ночи проводил в компании стариков Гамы и Ганды, долбая гранит науки и накопив уже чертову уйму новой информации. По-прежнему нестройными рядами покачивали бедрами танцовщицы гучейи и колыхали пышными бюстами солистки зиветты — под как и прежде заунывный хор благодарных зрителей: «Ай-вей, вей, ай- вей, вей…» Как всегда кусты вокруг деревенской танцплощадки кишели совокупляющимися в светлых сумерках парочками. Охотники как обычно гордо возвращались домой с богатой добычей, подстреленные поро, точно молочные поросята, болтались у них на длинных шестах.

Рамчандра объявился лишь на двенадцатую после гибели Боба ночь. Он пришел, когда Тамара пыталась перечитывать какие-то старые записи, — с равным