Сборник книг вселенной The Elder Scrolls - Bethesda softworks

Вначале боль была терпима. Я обращал лишь малую часть энергии на самого себя. Я учился сочетать разрушительные и восстанавливающие энергии. Это умеряло ущерб, причиняемый моему телу, но не избавляло от самой боли.

По мере того, как повышался болевой порог, я начал прокачивать все больше и больше энергии через свое тело. Мое понимание разрушения стало обширнее моих познаний в восстановлении. Я мог лишь уменьшить ущерб, но не мог добиться полного исцеления. Моя кожа обуглилась и почернела; она иссыхала, шелушилась и лопалась. От меня пахло паленым мясом. Но я не мог сопротивляться тяге ко все большей и большей мощи.

Я стал подобен пожирателю скумы самого худшего сорта. Я больше не использовал магию для практических целей. Я просто выкачивал все больше и больше энергии — я почувствовал вкус к боли. Предвкушал момент, когда сила и боль омоют меня, как одно целое, замораживая мою плоть, сжигая ее сверх всякой меры. Моя кожа превратилась в сеть шрамов, язв, ран и ожогов. Но мне все было мало. Всегда. Мне нужно было больше. Больше боли. Больше мощи.

Я потерял зрение. Мои глаза превратились в кипящие озера стекла, столь горячие, что оставили после себя полосы вспузырившейся кожи, когда стекли по лицу подобно горящим слезам. Моя правая рука смерзлась и разлетелась на тысячу кусков, когда я безрассудно ударил ей по косяку в ужасе от случившегося. Кости обеих моих ног раскололись подобно битому стеклу, разрывая плоть и мышцы, окружавшие их.

Хотя это может видеться через призму ужаснейших последствий, но, дражайший читатель, могу тебя заверить — тебе никогда не осознать себя творением из плоти и крови настолько же ясно, как мне. Тебе никогда не достигнуть уровня понимания хрупкости плоти, до которого дорос я. Я познал магию лучше, чем высшие мастера Гильдии, но это достижение бледнеет в сравнении с открытиями, которыми одарил меня мой опыт.

Все люди, включая тебя, считают, что боли надо избегать. Прятаться от нее. Страшиться. Через мои страдания и нечувствительность, что лишает меня способности ощущать ее, я могу сказать тебе: боль есть обычный фактор человеческого существования. Она дает нам возможность чувствовать — ценить временное убежище, занимаемое нашим духом. Боль есть величайший дар богов, когда либо данный смертным.

И ныне, когда я передаю тебе эту историю руками писца, я есть лишь обрубок человека, опутанный протекающими повязками, неспособный вновь познать наслаждение. Однако у меня есть еще одна мысль, которой хочу поделиться с тобой: прими себя таким, каков ты есть.

Слава лорду Шеогорату, ибо он открыл мне глаза.

Ловушка (Неизвестный автор)

Я увидел золото и взял его. Знаю, другой человек, может, и не поступил бы так. Время от времени я возвращаюсь в мыслях к той минуте, когда я увидел золото и забрал его. Видите ли, я хотел есть. Какая ирония, правда?

Я почти ничего больше не помню о той ночи — только золото и голод. Я не помню, как называлась таверна, и даже как называлась деревня, но, думаю, это было где-то на юге Вварденфелла. Точно сказать не могу. Какое-то время я тупо сидел в кресле, не в силах думать ни о чем, кроме нестерпимой рези в животе. Если вы никогда не голодали по-настоящему — так, чтобы несколько дней не иметь во рту ни крошки — вы не сможете даже представить себе, каково это. Ни на чем невозможно сосредоточиться. Это продолжалось до тех пор, пока слева от меня какой-то человек не встал, чтобы взять выпивку. На столе он оставил столбик золотых монет, который привлек мое внимание.

С этого мгновения я все помню совершенно отчетливо.

Я смотрю на золото. Потом на спину незнакомца, спокойно направляющегося к хозяйке. Моя рука на кучке золота. Золото у меня в кармане. Я встаю из-за стола и выхожу за дверь. На мгновение я оборачиваюсь. Незнакомец тоже оборачивается и смотрит на меня. На нем капюшон, но я чувствую, как его глаза встречаются с моими. Клянусь, я чувствую, что он улыбается.

Выбегаю на улицу и прячусь за бочками, ожидая погони. У человека, который вечно скрывается от стражников, есть по крайней мере одно преимущество — я умею исчезать. Почти целый час я ждал там, с каждой минутой все больше страдая от голода. Понимаете, к этому времени я уже очнулся, и у меня было достаточно денег, чтобы устроить себе пир. Эта мысль терзала меня. Когда, наконец, я поднялся на ноги, то чуть не потерял сознание. Моей энергии хватило только на то, чтобы добраться до другого конца деревни и рухнуть за стол в таверне. Кажется, я потерял сознание за мгновение до того, как услышал голос трактирщицы.

— Принести тебе что-нибудь поесть, сэра?

Я побаловал себя жареным мясом, пирожками и огромной кружкой пенистого грифа. Когда туман смертельного голода начал рассеиваться, я поднял глаза от тарелки и обнаружил, что на меня смотрит незнакомец в золотой маске. Маска ослепительно сверкала в свете луны, проникающем через окно. На незнакомце были черные кожаные доспехи, и фигура его была совсем не похожа на фигуру человека, которого я ограбил, но я понял, что он знает. Я быстро заплатил за еду и ушел.

Я направился к краю деревни через мощеную центральную площадь, окруженную запущенными крестьянскими домишками. Ни одного луча света не пробивалось сквозь щели в дверях и ставнях. Никого не было на улицах. Я не нашел места, где спрятаться и быстро покинул деревню. Несколько дней подряд мною управлял только голод, но теперь меня подгоняло чувство, которое я тогда принял за угрызения совести. Но, возможно, уже тогда это был страх.

Я дважды упал, пока бежал по темной незнакомой дороге. Неожиданно звуки ночной жизни, к которым я так долго был глух, стали очень громкими. И было в этих звуках нечто новое. Звук погони.

У дороги стояла низкая каменная стена. Я перемахнул через нее и спрятался. Это я умел делать достаточно хорошо: я выбрал такое место, где мой силуэт — даже если кто-нибудь его заметит — покажется лишь частью стены. Прошло немного времени, и я услышал быстрые шаги нескольких пар ног. Они прошли мимо, потом остановились. Перешепнулись — и один из преследователей повернулся и побежал назад, к деревне. И тишина.

Спустя несколько минут я осторожно выглянул из-за стены. Женская фигура в сером платье и накидке стояла на дороге. С другой стороны, преграждая путь в деревню, стоял рыцарь в черных доспехах. Я не видел их лиц. На мгновение я застыл, не зная, заметили ли они меня.

— Беги, — сказала женщина мертвым голосом.

Холм у меня за спиной был слишком крутым, так что я в два прыжка преодолел стену и дорогу. Я бежал в лес под сводящий с ума звон проклятого золота у меня в кармане. Я знал, что произвожу слишком много шума и что преследователи просто не могут не слышать меня, но сейчас больше заботился не о том, чтобы остаться незаметным, а о том, чтобы убежать подальше. В лунном свете поднимались облака пепла, но я знал, что еще слишком светло, чтобы прятаться. Я бежал и бежал, пока не почувствовал, как кровь стучит у меня в висках и в сердце, вынуждая остановиться.