День цветения - Ярослава Кузнецова

— Хороший был план у молодых Треверров, жалко. Впрочем, наш план тоже жалко. Придется перерабатывать. Предложения есть? — и сам себе удивился.

С чего это вдруг мне стали нужны и интересны их предложения? Ну, вроде бы расклад строили вместе, значит, и переделывать — тоже вместе?.. Ерунда какая.

— Значит, и наш план не годится? — Маленькая Марантина поджала губы — уже не болит, неплохо. А она стиснула в кулачки руки, до того спокойно лежавшие на коленях. — Ведь ты ушел от Радвары, чтобы нас не схватили, если вдруг кому-то взбредет в голову сдать своего возлюбленного хозяина… Ты что, не знал, что "хваты" будут готовы?!

Ах, Паучонок, Паучонок! Будь здесь ты вместо своей сестры, насколько было бы проще.

— Гм. Весьма оригинально, — я усмехнулся. — Хорошо. Приходит крестьянин сдавать меня к Пауку и что он говорит?

— Сидит! — заорала она, — У Радвары! Наследник крови! Собирается! Выкрадывать инга!

— Чушь. Сидит, не спорю. У Радвары, тоже верно. Хозяином признавать себя не хочет. Сама Радвара на него указала. Бунтовать не велит, прочь гонит.

— Он сдавать тебя пришел! Он тебя не выгораживать будет! Он топить тебя собирается!

Да что ж ты вопишь-то так? И плохо думаешь о собственном дедушке.

— А Паук его не прокачает? Крестьянин ведь может и подосланным быть. Прокачает по полной программе. Выжмет досуха. И скажет себе — убийца остался, чтобы утихомирить крестьян. Как и положено психованному гироту.

— Согласна! Психованный! Что это меняет?!

— Не ори. Паук не стал бы вздрючивать "хватов". "Хваты" вздрючились сами. Паук не позволил бы им выгонять слуг из Треверргара. Расценил бы, как провокацию. Но "хватам" здесь потом не жить. Сделают свое дело и уедут. Не вовремя у старика сердечко прихватило. Старший "хват" теперь действует исключительно по собственной инициативе. А инициатива у него разложена на полтора десятка вариантов поведения — от "доброжелательного" до "жесткого".

— Ты сказал, перекрыты стены и первые этажи, — всунулся Иргиаро. Он явно успел подумать, пока его подружка попусту драла глотку. — Тогда попробуем сверху, с воздуха.

— Да. Попробуем поменяться. Ты пойдешь основным вариантом. Отвлекающий маневр — на нас с Йерр.

— Ты Имори не поднимешь, — сказала Маленькая Марантина.

На Иргиаро она почему-то не орала.

Пауза. Они поглядели друг на друга, и Иргиаро чуть раздвинул губы в азартной улыбке:

— Подниму.

— Его надо будет вывести на шпиль, — поддержал Ульганар, — оттуда перенести через стену. Его не надо поднимать.

Вот и строй расклад с такими.

— Вывести на шпиль. Мимо поста на лестнице. Он сидит в кладовке, Герен, это полуподвал.

Ни Эрвел, ни Паучонок сделать этого не смогут. Они ограничены в передвижениях. Для собственного их блага. "Осадное положение".

— Вот и отвлекай их, коль вызвался!

Да что же ей неймется? Вылечили, называется. На свою голову.

— Слушай, ты можешь не орать? — спросил я как можно спокойнее. — Заело у тебя там что-то? Работать будем днем.

— Сейчас!

— Что "сейчас"?

— Сейчас идем! Сейчас нас не ждут!

— Сейчас как раз и ждут. Ночью, полторы сотни "хватов"… — в подземный ход не пройти. Тревогу все равно поднимут. У меня есть моя ирейская кольчуга, в конце концов, но на инга она не налезет. — Мы не та команда, у которой в этой ситуации есть шансы вытащить человека живым. "Хваты" — ночные звери.

Я не рискнул бы идти туда ночью даже со своей каоренской десяткой. Вот с десятью онгерами и десятью рахрами — еще бы куда ни шло… Но все равно, войти — не главное. Главное — вынести живым Имори.

— Но завтра… — на лице Ульганара ясней ясного читалось: "завтра — казнь. Завтра его убьют."

— Да, — кивнул я. — Именно во время казни. Необходимо все очень точно рассчитать, — на "раз-два-восемь". — И нам нужно связаться с этими приятелями в Треверргаре, — приятели, кстати, не имея возможности откорректировать с выгнанным Летери внезапно рухнувший план, тоже хотят связаться с нами. И наш доблестный Мотыль уже навещал Треверргар не раз и не два… — Так. Иргиаро. Ночью мы с тобой слетаем в Треверргар. А пока — попробуй поднять эту сумку одной рукой.

А то, если тебе и впрямь не унести ингскую тушу… Ладно, тогда придумаем что-то еще.

Но сумку Иргиаро поднял.

Альсарена Треверра

Маукабра исчезла в темноте, увозя Герена и Летери на северо-восток, к трактиру на перекрестке. Молчаливого и послушного Герена привязали к круглой скользкой рахриной (или рахрячей?) спине, не особо надеясь на Маукабрин ловкий хвост, которым та пользовалась словно рукой. На всякий случай привязали — держаться господин Ульганар был способен только ногами, но Маукабра — не лошадь. Летери привязываться отказался: еще бы, ведь не свалился же он во время умопомрачительной скачки по лесу ("Аирасса!" — выкрикнул мальчик, и колдун дернулся, как от тычка под ребра), и даже во время лазания по вертикальным стенам тоже не свалился, хотя Мотылькова каморка вон на какой верхотуре оказалась!

Герен увез с собой кошель с деньгами на покупку лошадей и всего необходимого. Колдун перетряхнул свою мошну, но достаточной суммы не собрал, поэтому Стуро по первым сумеркам отправился разыскивать наше с ним барахло, брошенное где-то в чащобе. Мы со Стуро и колдун, похоже, только и делаем, что наперегонки раскидываем свое имущество по окрестным лесам. Странно, что до сих пор его, имущество, то есть, никто не уволок. Приличные же деньги — у нас, я имею в виду, а у колдуна — уйма полезного в хозяйстве хлама, лекарства и коллекция фантастического железа. Впрочем, наши узелки по сравнению с колдунскими баулами — все равно что мухи рядом со слоном. Точнее, с двумя слонами. Однако — мал золотник, да дорог.

Теперь мы остались в обществе означенных слонов, а Герен и Летери, первая партия балласта, отправились в тыл, организовывать отступление. Вторая партия — я и Радвара — скромно дожидались транспорта, кое-как умостившись на старом срубе незамерзающего родника в распадке между холмами. Редда с Уном сидели рядышком на снегу. Армия же тренировалась. Используя слонов в качестве груза.

Силуэты плавали в полутьме, кляксами на синем снегу. Стуро — обманчиво грузный, неуклюжий, высокий горбун в плаще, и колдун — обманчиво тонкий, даже хрупкий, долговязый подросток с острыми локтями… Голоса их доносились невнятно. Вот колдун впрягся в своих слонов, оторвал их от земли — обманчиво легко, словно две огромные подушки, а Стуро присел и ухватил его почти у самых колен. И поднял — не сразу, но поднял. Колдун накренился над его плечом — колодезный журавль с великанским противовесом. Живая эта конструкция качнулась, когда Стуро шагнул вперед, на нетронутый наст, а старуха Радвара рядом со мной сдержанно вздохнула.