Военное искусство. Опыт величайшего полководца - Наполеон Бонапарт

каждая рота должна располагать кадрами для 40 повозок, в том числе двадцати, предоставляемых вместе с лошадьми армией, и двадцати реквизированных; на дивизию будет, следовательно, приходиться 120 повозок, а на армейский корпус – 480 (210 человек на батальон).

Замечание 5-е. Боевой порядок

Римская армия располагалась в лагере и на боевой позиции всегда в одном и том же порядке. Она умещалась в квадрате, сторона которого имела от 300 до 400 туазов; она затрачивала несколько часов, чтобы укрепиться в этом лагере, после чего полагала свое расположение неприступным. Для боя римляне строились в три линии, на расстоянии 50 туазов одна от другой; кавалерия ставилась на фланги. Штабные офицеры, которым поручалась разбивка лагеря или расположение войск на боевой позиции, исполняли это механически и не нуждались ни в верном взгляде, ни в опытности, ни в дарованиях. Ныне, напротив того, искусство выбирать место для лагеря или для боя связано со столькими соображениями, что непременно требует опытности, верного взгляда и дарований. Это дело самого главнокомандующего, потому что в одной и той же местности можно различным образом расположиться лагерем или принять боевой порядок.

Семпроний потерпел поражение при Треббии и Варрон при Каннах несмотря на превосходство в силах, потому что они, по обычаю римлян, построили войско в три линии, между тем как Ганнибал построил свое в одну линию. Карфагенская кавалерия превосходила римскую качеством и количеством. Римляне, атакованные одновременно с фронта, с тыла, с флангов, потерпели поражение. Но если б оба римских консула приняли боевой порядок, сообразуясь с обстоятельствами, то они не были бы охвачены противником и, может быть, вышли бы из боя победителями!

Должна ли армия занять один лагерь или несколько, по числу корпусов или дивизий? На какое расстояние должны быть выставлены авангард и боковые отряды? Какое протяжение фронта и какую глубину дать лагерю? Где расположить кавалерию, артиллерию, обозы? Во сколько линий расположиться и на каком расстоянии должны они находиться одна от другой? Поставить ли кавалерию в резерве за пехотою или на флангах ее? Следует ли с начала сражения ввести в действие всю артиллерию (поскольку каждое орудие имеет достаточно снарядов для ведения огня в продолжение 24 часов) или оставить половину орудий в резерве?

Решение всех этих вопросов зависит от следующих обстоятельств:

1) от силы армии вообще и от численности пехоты, кавалерии и артиллерии;

2) от соотношения сил обеих армий;

3) от морального фактора;

4) от поставленной цели действий;

5) от характера поля сражения;

6) от позиции, занимаемой неприятельской армией, и от характера ее главнокомандующего.

Невозможно и не следует возводить что-либо в абсолют. В современной войне нет естественного боевого порядка.

Обязанности главнокомандующего ныне труднее, чем они были в древние времена; верно также, что в новейшие времена влияние его на судьбу сражений более ощутительно. В армиях древности главнокомандующий, находясь в 80 или 100 туазах от неприятеля, не подвергался никакой опасности и мог спокойно управлять действиями своей армии.

В современных армиях главнокомандующий, даже в 400 или 500 туазах от неприятеля, все еще находится под огнем его батарей и подвергается большой опасности; в то же время он настолько удален, что не в состоянии следить за всеми движениями неприятеля. Нет сражения, в котором он не был бы вынужден приблизиться на ружейный выстрел. Действие нынешних орудий тем эффективнее, чем выгоднее они расположены. Батарея, которая господствует над неприятелем и поражает его продольным огнем, может решить успех боя. Поля наших сражений обширнее, и поэтому требуется изучение большего пространства. Для командования современной армией нужно несравненно больше опытности и военных дарований, чем требовалось для руководства армией древних.

Замечание 6-е. Об оборонительной войне

1. Приносили ли крепости, расположенные на границе Фландрии, пользу или вред?

2. Является ли предложенная новая система экономной, требует ли она меньшего числа войск для гарнизонов и можно ли предпочесть ее системам Вобана и Кормонтаня?

3. Каким способом армия должна прикрывать столицу? Отступать ли к ней или занять укрепленный лагерь, опирающийся на одну из крепостей? Или маневрировать так, чтобы неприятель не мог оттеснить ее ни к столице, ни к крепости?

Осада Ландреси в 1794 г. Из «Военной энциклопедии» (СПб., 1911–1915)

Система, принятая для обороны границ Фландрии, принадлежит, в значительной мере, Вобану, но этот инженер принужден был воспользоваться сооруженными до него крепостями. Он возводил новые крепости для прикрытия шлюзов, для распространения наводнений, для охранения важнейших теснин между большими лесами или горами. Мы находим на этой границе крепости первого, второго, третьего и четвертого классов. Они оцениваются в 400 или 500 миллионов и, будучи построены на протяжении ста лет, ежегодно обходились в 4 миллиона. Для охраны их от нечаянного нападения и угрозы поджога артиллерией достаточно 50 000 человек национальной гвардии: Лилль, Валансьен, Шарлемон могут доставить убежище целым армиям, так же, как и укрепленные лагери при Мобеже и Камбрэ. Вобан превратил целые местности в укрепленные лагери, прикрытые реками, затопляемыми участками, крепостями, лесами; но он никогда не утверждал, что одними крепостями можно совершенно закрыть границу. Целью его было облегчить путем укрепления границы действия слабейшей армии против сильнейшего неприятеля, предоставить ей благоприятные условия местности, чтобы дать ей возможность удержаться, помешать наступлению противника, атаковать его с выгодой для себя и выиграть время до прибытия подкреплений.

В период неудач Людовика XIV эта система крепостей спасла столицу.

Принц Евгений Савойский провел целую кампанию в осаде Лилля; осада Ландреси позволила маршалу Виллару изменить ход войны. Сто лет спустя, в 1793 г., при измене Дюмурье, фландрские крепости снова спасли Париж. Союзники потеряли целое лето на взятие крепостей: Кондэ, Валансьен, Лекенуа и Ландреси. В 1814 г. та же линия крепостей принесла много пользы. Чтобы миновать их, союзники принуждены были с нарушением нейтралитета Швейцарии идти через теснины Юры и, даже обойдя их таким образом, должны были отрядить значительную часть армии (превосходящую по численности все гарнизоны) на обложение их. Когда Наполеон переправился через Марну и стал маневрировать на тылах противника, крепости на этой границе – не будь измены, открывшей ворота Парижа, – сыграли бы большую роль: армия Шварценберга была бы вынуждена встать между ними, что привело бы к большим событиям. В 1815 г. они также могли принести большую пользу. Без политических событий в столице англо-прусская армия не отважилась бы перейти Сомму до прибытия на Марну русских и австрийских войск, и можно утверждать, что те крепости, которые оставались верными, оказали влияние на условия договоров и на действия союзных монархов в 1814 и 1815