Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови - Отто Пензлер

Загадочный паспорт напрочь вывел меня из душевного равновесия, нервы были на пределе. Я швырнул документ на кровать и, нахмурившись, уставился на него, пытаясь все же понять, что к чему. Немного успокоившись, я вдруг замер, пораженный жуткой догадкой. Шорох, шипение и похрюкивание за шкафом. Мыши? Или здесь все-таки дело нечисто?

Я начал злиться, так как слишком многое было непонятным. И чего, собственно, я боялся? Россказней Марио? Нет, ведь я прекрасно знал, что итальянцы обожают сгущать краски, в таких делах им нет равных.

Я взялся за ручку шкафа и резко дернул ее на себя. Поначалу я не обнаружил здесь ничего примечательного. Да я, в общем-то, и не знал, куда мне следует смотреть и что искать. В самом низу стояли туфли из дорогой кожи, две пары. На плечиках висели костюмы, на первый взгляд совсем детских размеров. И… О боже, жилетка… Господи. Я попятился на подгибающихся ногах. Пронзительная тишина комнаты оглушала, доводила меня до исступления.

— Питер?

Она возникла в дверях номера и медленным шагом стала приближаться ко мне. Ее глаза пылали огнем желания. На губах играла улыбка, но вдруг выражение лица начало меняться. Девушка уже успела правильно оценить ситуацию. Огонь вожделения в глазах Эдриен сменился огнем презрения, а затем гневом и яростью.

— Питер?! — произнесла Эдриен снова, но уже с совершенно иной интонацией.

Я постарался увернуться от ее протянутых ко мне рук — рук, которые никогда меня не касались и которых еще не касался я сам. В мгновение ока я очутился в спальне. Схватив с кровати галстук и пиджак, я с истошным воплем бросился к окну. Когда мне удалось уже наполовину выбраться, Эдриен настигла меня. Я отчаянно пытался оттолкнуть ее, но цепкие пальцы девушки сомкнулись на моем предплечье. С чудовищной силой Эдриен стала втаскивать меня обратно в свою чертову берлогу. Ее глаза горели адским огнем.

— Питер!

Упершись ногами в стену, я резким движением оттолкнулся и выпал из окна, обретя таким образом желанную свободу. Мое приземление в заросли кустарника было вполне удачным. Оказавшись внизу, я со всех ног бросился прочь, подальше от этой обители зла. Я бежал наугад, не разбирая дороги, то вверх, то вниз, по холмам и оврагам, мимо пиний, упиравшихся своими макушками в безмятежно-звездное средиземноморское небо. Где-то далеко мелькали мирные огоньки укрытой чернотой южной ночи деревни.

Утром, оглядываясь на события минувшей ночи, я поражался тому счастливому стечению обстоятельств, которое позволило мне избежать гибели. Я не мог понять, как, упав с такой высоты и скатившись кубарем по обрывистому склону холма, я остался невредимым? Мне удалось пережить ту страшную ночь, удалось улизнуть от Эдриен!

Окончательно придя в себя только на закате дня, я ощупал свои синяки, ссадины и массивную шишку на лбу. Мой путь в гостиницу был непрост. Кое-как доковыляв до места, я забаррикадировался в номере и просидел так, тихо страдая, до глубокой ночи, до самого времени моего отъезда.

Слабак? Может быть…

Лишь по дороге в Геную, в компании окружавших меня попутчиков, я, сидя у окна и пригревшись на солнышке, вновь обрел способность здраво мыслить. Я закатал рукава рубашки и внимательно осмотрел след клешнеобразной пятерни, который оставила ведьма. Ее ногти так глубоко вонзились в мою кожу, что я опасался, как бы на их месте не остались шрамы. Глядя на пострадавшую руку, я вновь вспомнил о том шкафе, а именно о его содержимом. О человеке, точнее, о немногом, что еще оставалось от него и было похоже на высушенную мумию. Однако эта мумия с руками-соломинками и головой, уменьшившейся до размеров детской, все еще дышала. Дыхание было совсем слабым, голова свешивалась на грудь, касаясь ее подбородком. Но самым ужасным было то, что он висел, прикрепленный огромной прищепкой к перекладине в шкафу. Прищепка с бульдожьей яростью впивалась в собранные в складки излишки кожи на его голове. Его тонюсенькие ноги беспомощно болтались в воздухе. Мне не забыть его глаз, все еще молящих о пощаде.

Но речь в данном случае не о глазах…

А что касается зеленого цвета, то отныне я его просто ненавижу.

Рэй Брэдбери

Рэй Дуглас Брэдбери родился в 1920 году в Уокигане, штат Иллинойс. Еще мальчиком он переехал с родителями в Калифорнию, где окончил лос-анджелесскую среднюю школу и, не имея средств на учебу в университете, начал трудовую жизнь продавцом газет. В 1941 году его рассказ напечатал палп-журнал «Супер сайнс сториз», а в следующем году Брэдбери решает полностью посвятить себя литературе. Его первой книгой стал сборник «Темный карнавал» (1947). За последующие десятилетия он написал более шестисот рассказов и выпустил в свет 60 книг, включая ставшие классикой современной литературы «Марсианские хроники» (1950), «Человек в картинках» (1951), «451° по Фаренгейту» (1953), «Октябрьская страна» (1955), «Вино из одуванчиков» (1957) и «Электрическое тело пою!» (1969).

Многие его сочинения были адаптированы для телевидения, в частности 65 рассказов, составивших цикл «Театр Рэя Брэдбери», и «Марсианские хроники», в 1980 году превращенные в мини-сериал с участием Рока Хадсона. Среди художественных фильмов, снятых по его романам, — «Пришелец из космоса» (1953), «Чудовище с глубины 200 000 морских саженей» (1953), «Человек в картинках» (1969) и превосходный «451° по Фаренгейту» (1966) с Оскаром Вернером и Джулией Кристи в главных ролях. Брэдбери удостоен многочисленных наград, в том числе специального упоминания Пулитцеровского комитета, звезды на Голливудской аллее славы, Премии Брэма Стокера, Всемирной премии фэнтези и премии Американской ассоциации писателей-фантастов за вклад в литературу, а также медали Национального книжного фонда за выдающийся вклад в американскую литературу.

Рассказ «Постоялец со второго этажа» был впервые опубликован в «Харперс мэгэзин» в марте 1947 года.

Постоялец со второго этажа (© Перевод Т. Ждановой.)

Он помнил, как заботливо и со знанием дела бабушка поглаживала холодное разрезанное брюхо цыпленка и вынимала оттуда диковины: влажные блестящие петли кишок, пахнущие мясом, мускулистый комок сердца, желудок с зернышками внутри. Как аккуратно и нежно бабушка вспарывала цыпленка и засовывала внутрь пухлую маленькую ручку, чтобы лишить цыпленка его регалий. Потом все это разделялось, одно попадало в кастрюлю с водой, другое в бумагу — то, что пойдет на корм собакам. А затем ритуальная таксидермия: набивка птицы пропитанным водой и приправами хлебом и хирургическая операция, производимая быстрой сверкающей иглой, стежок за стежком.