Фантастика 2025-24 - Владимир Мухин

вдоль правой ноги. И сосредоточенно смотрел перед собой. Только вот действительно понимающего человека обманчиво-расслабленная поза бойца заставляла тянуться к клинку: каменный мечник уже перешагнул тот неуловимый миг между спокойствием и броском в атаку, поэтому вот-вот должен был выстрелить собою вперед и вбить каменное лезвие в цель, видимую ему одному!

— Работа мэтра Имира, арр! — возникнув рядом со мной, гордо сообщил пожилой седовласый мужчина в камзоле цветов ар Доверов. — Два из семи шедевров Ваятеля, имеющихся у моего сюзерена!

Я мысленно присвистнул: творения скульптора, жившего чуть ли не до Обретения Воли, стоили бешеных денег! Впрочем, через пару ударов сердца я вспомнил, что сюзерен моего собеседника является королевским казначеем, соответственно, проблем с деньгами у него не было, нет и не предвидится. И все так же мысленно улыбнулся. А Доверу высказал свое мнение о каменных воинах:

— Они великолепны!

— А можно вопрос, арр? — поклонившись еще раз, спросил вассал Лаэрина.

Я утвердительно кивнул, так как почувствовал в нем воистину детское любопытство и такое же нетерпение.

— Почему вы остановились именно здесь⁈

— Если он ударит… — я показал взглядом на правую скульптуру — … то его клинок дотянется вот до этого места…

— Но ведь за первым ударом обязательно последует второй, верно? — прекрасно поняв мои объяснения, воскликнул Довер.

Я отрицательно помотал головой:

— Не последует: я его убью.

— Можете показать, где именно? — не на шутку разволновался мужчина.

Я пожал плечами, сделал четыре шага вперед и развернулся лицом к своим спутницам.

Мой собеседник опешил, нервно подергал себя за аккуратную бородку и задумчиво прищурился:

— Вы хотите сказать, что остановитесь именно в этом месте, правильно? А каменный воин умрет еще до этого?

— Ага.

— Хотел бы я на это посмотреть… — мечтательно выдохнул он, потом вдруг покраснел и сложился чуть ли не пополам: — Простите, арр, забылся! Просто вот уже двадцать девять лет я встречаю гостей своего сюзерена, наблюдаю за реакцией на эту скульптуру, и мог бы столько об этом порассказать…

— Я никуда не тороплюсь! — успокоил его я. А когда почувствовал нетерпение сразу в пяти сознаниях, добавил: — Да и мне очень любопытно послушать ваши выводы.

Довер обрадовался, спустился ступеньки на три вниз и повернулся ко мне:

— Те, кто строят из себя рубак, но таковыми не являются, останавливаются здесь…

…Объяснения моего собеседника я слушал с все возрастающим интересом, так как с легкостью представлял все, что он описывает, и узнавал в некоторых «отвлеченных образах» знакомых бойцов. Например, в собирательном образе любителей разрывать дистанцию шагом влево видел Дитмара ар Шелла. Был уверен, что среди тех, кто реагировал на внезапную атаку длинным уходом назад, наверняка присутствовали начинающие ученики Наставника. И без всякой подсказки со стороны ар Довера мог показать место, где после атаки каменного воина оказался бы сам Мастер Элмар.

Хотя почему «мог»? Представил, подошел и показал! Из-за чего удостоился уважительного поклона собеседника:

— А ведь вы не ошиблись!

Потом я представил себе бой с участием папы. Встал на ничем не примечательную каменную плитку, закрыл глаза и несколько мгновений ушел в прошлое. А когда заставил себя вернуться обратно, то наткнулся на сочувствующий взгляд собеседника:

— Гаттор Молния был великим мечником! Я видел своими глазами четыре его поединка, и горжусь тем, что несколько раз с ним говорил…

После этих слов представлять другие бои как-то расхотелось. И Довер, как-то почувствовав это, «забыл» про то, что не закончил рассказ, и учтиво пригласил нас в дом.

Уже через четверть кольца, отдав верхнюю одежду слугам, мы прошли по анфиладе, заставленной скульптурами, оказались на пороге огромного зала и чуть не оглохли от зычного баса глашатая, сообщившего о нашем прибытии.

— Очень рада тебя видеть, юный Эвис! — выскользнув из толпы благородных, радостно заявила Дора и присела в реверансе.

На самом деле радости в ней было очень немного. Зато стыда…

— Вы, как всегда, восхитительны! — склонив голову в знак приветствия, улыбнулся я, но заметно холоднее, чем обычно. Правда, при этом наметил еще и движение ладонями в стороны — «Извините, слегка опоздал».

Продемонстрированная мною обида заставила женщину вспыхнуть. Тем не менее, извинение за опоздание она поняла и приняла. Правда, сразу после этого была вынуждена отойти в сторону, так как услышала голос главы рода Довер:

— Арр Нейл? Рад приветствовать вас и ваших очаровательных спутниц в своем доме и льщу себя надеждой, что буду иметь честь видеть вас у себя в гостях как можно чаще!

Если бы не два Дара, висящих на мне, и не постоянно усиливающаяся собственная способность слышать эмоции собеседника, то ослепительная улыбка и теплый взгляд королевского казначея, вне всякого сомнения, заставили бы поверить в его искренность. Увы, я чувствовал в его душе нетерпение, неприятное и какое-то болезненное любопытство и, почему-то, злорадство. Поэтому ответил на приветствие предельно расплывчатой фразой, в которой не было даже намека на возможность будущего визита.

Хозяин дома этого не заметил, так как представлял мне своего наследника, старшую жену и первую меньшицу. Закончив, провел по залу, знакомя с теми, с кем считал нужным, и ушел встречать следующего гостя, «совершенно случайно» оставив меня и моих дам неподалеку от группы негромко беседующих мужчин.

Троих из семи я узнал с первого взгляда. Фарреса ар Сулон одарил насмешливой улыбкой, чем основательно взбесил. С Диором ар Тиером поздоровался жестом. Прижав кулак к груди. Его отца, стоявшего ко мне в профиль, и напоминавшего чуть повзрослевшего сына, оценил. И в этот момент был снова подхвачен ураганом в лице Доргетты ар Маггор:

— Эвис, я должна тебя кое с кем познакомить! Идем за мной!!!

Пошел. Нехотя. В сопровождении своих женщин, так же, как и я, чувствующих вспышки нетерпения, появляющиеся в эмоциях тех, кто нас замечал, слышавших шепотки за нашими спинами и поэтому пребывающих в состоянии постоянной готовности к бою. Само собой, окружающие испытывали не только нетерпение или предвкушение: в большей части мужчин при виде моих женщин просыпалась похоть, а в их спутницах — зависть, презрение или даже ненависть. Во взглядах, направленных на меня, читалось все, что угодно, от пренебрежения до сочувствия. А чувства, хоть чем-то радующие душу, попадались так редко, что даже удивляли своим существованием.

Магнус ар Койрен тоже оказался из этого самого «большинства»: учтиво поздоровавшись и оглядев меня с ног до головы, он изобразил интерес к сыну своего постоянного соперника,