Знающий не говорит. Тетралогия - Людмила Астахова

Грех было не воспользоваться предложением после ночи, проведенной попеременно то на городской стене, то на тушении пожара. Альс с удовольствием откинулся на спинку кресла, давая отдых ногам и спине.

– Моего гонца перехватили и убили, – сказал лорд Эдорэтт. – Так что подмоги нам ждать неоткуда.

– Сиймор привел под стены вдвое больше людей, чем от него можно было ожидать. Так что сейчас мы примерно в равных условиях.

– Если Деровеер ничего не предпримет, – сухо вставила леди Улес.

– Они могут держать город в осаде еще несколько месяцев, но это если у Сиймора не будет подкрепления. А если под стены Тарн-Ки перебросить еще тысячу человек, то не понадобится и магия Деровеера.

Не в правилах эльфа было скрывать истинное положение дел от кровно заинтересованных лиц. Он не верил в ложь во спасение.

– И какой вы видите выход?

– Леди Улес, – Альс встретился глазами с женщиной, – должна бежать за реку, в исконный Маргар. Это надо было сделать с самого начала.

Леди потупила взор и так плотно сжала губы, что они побелели. Она наотрез отказывалась смотреть родичу в глаза.

– Мастер Альс прав. Я не имею права ввергать тебя и твои земли в такие бедствия.

– О чем ты говоришь, Улес, я сумею защитить тебя… – вспыхнул лорд Эдорэтт. – Надо сражаться.

– И ждать, пока маг заживо сожжет всех нас вместе с городом? Нет, брат мой, я не допущу, чтобы из-за меня снова кто-то пострадал. Довольно с меня моих бедных девочек и разорения Тарн-Ки. Я наивно думала, что меня оградят титул, имя мужа или стены твоего города. Пусть я навсегда останусь подвластной Рустайану, но губить тебя своим упрямством не стану.

«Сильная женщина, достойная женщина. Князь сделал большую ошибку, откупившись от нее и выслав из Инисфара в провинцию», – подумал Ириен.

– Мы прорвем осаду и доберемся до Стиаль, а заодно отвлечем часть сил Дин Гаала и Деровеера на себя, – предложил Альс.

– Я прикрою ваш прорыв, – пообещал лорд Эдорэтт. – И дам десяток воинов в помощь.

– Тогда готовьтесь, ночью мы попытаемся вырваться.

Ириен с удовольствием бы поспал несколько часов, но чем дольше они просидят в этой прокопченной насквозь каменной мышеловке, тем сложнее будет отсюда выбраться. Слишком хорошо он знал методы Деровеера, чтобы обольщаться относительно дальнейших планов мага и кудесника. Ему нужна леди Улес и ее земли, ему срочно требуется лазейка в благородные дома Маргара, ему необходимы ее связи и доброе имя. Напрасно Сиймор Дин Гаал верит в бескорыстие колдуна. Когда придет время, Деровеер обязательно предаст и непременно обманет, предварительно выдавив из бывшего союзника все до последнего медного итни.

– Как успехи?! – крикнул он Яримраэну, заранее зная, что принц беспомощно разведет руками.

Самое противное, что кусать себя за лопатки оказалось поздновато. Упокоением Деровеера следовало озаботиться раньше.

Ириен не видел, как с плачем прощались с леди Улес ее воспитанницы, как молча обнял ее брат, и как смотрели на лангеров защитники Тарн-Ки, тоже не обратил внимания. А смотрели они с суеверным ужасом. Семь мужчин и женщина, и каждый из них в бою стоил троих.

Он оторвал своему сомнению ножки и крылышки, как поступает с крошкой-мухой жестокосердное дитя, оторвал и выбросил, не глядя. Пророчество пророчеством, тем более высказанное не каким-то безымянным пророком, а самой Матерью Танян, но и покорно плестись навстречу злосчастной судьбе, как телок на убой, Альс не собирался. Напротив, эльф намеревался потягаться со злым Файлаком если не на равных, то по мере сил и возможностей. И все же каждый раз, когда Альс переводил взгляд с одного своего соратника на другого: с Малагана на Сийгина, с Парда на Тора, а затем на Унанки, – его черствое эльфийское сердце сжималось от нехорошего предчувствия. Выбора между Джасс и лангерами для Ириена не существовало. Проще и дешевле перерезать себе горло, удавиться на поясе или, по примеру древних героев, броситься на меч. Прикупить подходящий для таких целей гладиус и избавиться от беспрестанной душевной муки раз и навсегда. А заодно оставить Мать Танян и всех остальных пророков, как выражаются маргарцы, с огромным носом. Впрочем, о подобном методе самоустранения следовало думать гораздо, гораздо раньше. А теперь стоит ли терзаться? Эльф и не терзался. Он удвоил, нет, утроил свою бдительность, заставив снова работать свой дар. Подмечать невидимые знаки, заглядывать чуть дальше и глубже, чем положено простому магу, стать чуточку больше, чем доступно лангеру. Ради общей цели, на благо дружбы и во имя любви сделать можно много, почти все, что в твоих силах.

– Я ненавижу, когда ты так делаешь, – сказала Джасс, не поворачивая головы.

– А если точнее?

– Когда ты изображаешь из себя ледяную статую.

– Может, я – она и есть?

Альс пожал плечами. Это означало, что эльф не желает ничего объяснять и, главное, не желает слушать. И можно пинать его ногами, во всяком случае, попытаться пнуть, ругаться, бросаться разной хрупкости предметами и любым другим способом выражать свое возмущение. Пнуть себя Альс не даст, ругань пропустит мимо ушей, а от летящей чашки с легкостью увернется.

– Ирье, – уже более спокойно сказала она.

О Пестрая Мать, пошли своей недостойной дочери немножко терпения и настойчивости!

– Ирье. – Уменьшительно-ласкательное имя соскользнуло с языка сладким фруктовым ломтиком.

Он вскинул узкое лицо с все тем же ненавистным бесстрастным выражением гранитного изваяния. И против воли дернулся уголок сухих покусанных губ, намечая кривоватую улыбку.

– Я слушаю.

Во всяком случае, она сумела привлечь внимание. Это уже много значит. Тяжело, ох как тяжело вклиниться в помыслы такого мужчины, как Ириен Альс.

– Ты не должен из шкуры лезть, чтобы доказать нам, что готов умереть за каждого и всех сразу. Этого не потребуется. Мы все чего-то, но стоим.

Она легонько коснулась его напряженного, перевитого твердыми мускулами предплечья, помня, что иногда эльфа лучше не трогать, чтобы не нарушать его личного пространства.

– Как тебя понимать?

– Просто помни, что не только ты с нами, но и мы с тобой.

Иногда она пугала его, говоря странные и точные вещи, будто читая его сознание и не успевшие еще оформиться мысли. И тем самым порой сильно раздражала, заставляя злиться на самого себя.

Демоны всех девяти преисподних, он не мог потерять эту женщину!