Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Большое внимание в этом томе он уделил периоду Гражданской войны. Троцкий вначале даже разделил этот период на две главы, рубежом между которыми стала весна 1919 года — первое наступление генерала Юденича на Петроград. Именно так построено изложение в американском издании, подготовленном Ч. Маламутом.[1490] Но позже автор решил сконцентрировать изложение в одной главе.

Ввиду того, что Троцкий был в то время наркомвоенмором, что именно на протяжении всех лет Гражданской войны возник и развивался серьезный личностный конфликт между ним и Сталиным, из которого в значительной степени выросли дальнейшие столкновения, в этой главе (она в наибольшей степени была подготовлена к печати из всех разделов послеоктябрьского периода) особенно большой удельный вес занимают воспоминания, подкрепленные упоминанием, цитированием документов и иногда полным текстом вплоть до номеров писем или приказов.

К Троцкому не относится известное ироническое высказывание «врет, как очевидец». Он прилагал силы, чтобы по возможности объективно осветить путь Сталина в Гражданской войне. Разумеется, полностью отказаться от субъективизма было невозможно. Местами автор сгущал краски, например, относя Сталина к категории «великих князей», которым позволительно было нарушать порядок, декреты и пр. Но в действительности все дело заключалось в том, что больший беспорядок, нежели царивший в стране в те годы, придумать было трудно, и в этом отношении Сталин мало чем отличался от других боссов, включая Ленина и самого Троцкого.

Следующая важная тема тома — вхождение Сталина в высший эшелон власти. Здесь Троцкий обращался к многочисленным личностным параллелям. Он полагал, что официальное приравнивание Сталина к Ленину — «просто непристойность». Более того, при сопоставлении Сталина как личности с Гитлером или Муссолини преимущество оказывалось на стороне последних. Разумеется, речь идет не о содержании идей, которые лежали в основе коммунистического, фашистского и национал-социалистического режимов. Троцкий полностью остается на стороне коммунизма. Но в отношении поведения — инициативности, способности мобилизовать массы, нахождения путей влияния на различные слои — преимущество, по его мнению, не на стороне Сталина. Троцкий был первым автором, который, включив сталинский период в сферу тоталитаризма (напомним, что он отвергал характеристику ленинского этапа как тоталитарного), пошел даже далее этого, позволив себе совершенно неслыханную для коммуниста крамолу — сопоставление личностей наиболее видных в то время тоталитарных диктаторов Сталина, Гитлера и Муссолини.

Кратко остановившись на обстоятельствах назначения Сталина генеральным секретарем партии после Одиннадцатого съезда (1922), Троцкий дает представление о тех организационных формациях, которые генсек использовал, чтобы сосредоточить в своих руках личную власть («необъятную власть», по словам Ленина) и отстранить от власти главного соперника, каковым был сам автор.

Речь идет о «тройке» (Сталин, Зиновьев, Каменев), в которой Сталин по сути дела диктовал решения. Упоминается о «семерке» (шесть членов Политбюро, то есть все члены этого органа, кроме Троцкого, плюс председатель ЦКК РКП(б) В. В. Куйбышев), проводившей тайные от Троцкого заседания и координировавшей кампанию по его оттеснению. Так «тройка» и «семерка» породили в лице Сталина «туза». Образы пушкинской «Пиковой дамы» получили, таким образом, потрясающее и зловещее политическое воплощение в советско-большевистских реалиях середины 1920-х годов.

Так Троцкий приходил к главному выводу о причинах и характере установления единоличной власти Сталина. Сталин был в известном смысле «серой посредственностью» (впрочем, автор тут же оговаривается — его герой, возможно, только казался таковой, ибо обладал «исключительными чертами характера»), Для выражения этих черт были необходимы «исключительные условия». Таковые сложились при становлении «политической реакции», возникшей после величайшего напряжения в годы Гражданской войны. Именно теперь сталинские черты: упрямство, хитрость, беспощадность вместе с узостью кругозора — превратили его в вождя новой аристократии.

Этот вывод автор стремился проиллюстрировать социологическими и конкретно-историческими соображениями. Он пытался дать весьма сомнительную интерпретацию борьбы Сталина и возглавляемой им бюрократии против «правых» — группы Бухарина, Рыкова и Томского, выступавших за умеренную политику в деревне и предостерегавших против «сплошной коллективизации и ликвидации кулачества как класса». Эту борьбу Троцкий трактует как конкуренцию между бюрократией и мелкой буржуазией «за прибавочный продукт народного труда», оставляя в стороне существо дела — сталинскую «революцию сверху», завершившую после уничтожения миллионов крестьян становление тоталитарной системы, того насильственного режима, который превратил в фактических крепостных не только крестьянство, но и все население огромной страны.

Лишь отдельные зарисовки Троцкий успел сделать касательно кровавой расправы с подлинными и мнимыми врагами режима, с бывшими конкурентами и идейными противниками, с сотнями тысяч аполитичных людей, в отношении которых проводилась своеобразная «децимация» (то есть расстрел каждого десятого). Причины «большого террора», сущность кровавого замысла Сталина автор рассмотреть не успел.

В то же время в связи с третьим московским «открытым» судебным фарсом (март 1938 года), на котором в числе обвиняемых фигурировал бывший всесильный нарком внутренних дел Г. Г. Ягода, Троцкий останавливается на вопросе, который беспокоил его много лет. Дело в том, что Ягоду обвиняли, в частности, в организации убийства Максима Горького и других лиц при помощи ядов. Это приводило автора к рассуждениям об использовании ядов советскими спецслужбами еще в 1920-е годы. Следуют мемуарные фрагменты по поводу просьбы больного Ленина к Сталину снабдить его ядом. Последний сам поведал об этом на встрече членов Политбюро, которые решили вопрос отрицательно. Не обвиняя Сталина в отравлении Ленина, биограф рассуждает о зловещих качествах Сталина, которые побудили узника в Горках обратиться с подобной просьбой именно к нему…

В лексикон Троцкого к концу 1930-х годов, в том числе в книгу «Сталин», вошла категория «тоталитарная власть» для обозначения характера сталинского политического правления. В то же время Лев Давидович был решительно против распространения концепции тоталитаризма на период до ухода Ленина из политической жизни (то есть до конца 1922 года), хотя объективный анализ должен был убедить его, что тоталитарная система (именно система, а не только власть) начала формироваться со времени Октябрьского переворота 1917 года, что первыми ее носителями были Ленин и сам Троцкий вкупе с другими большевистскими лидерами, включая Сталина, но что тоталитаризм не был застывшим феноменом, а получил свое наиболее полное воплощение, стал развитой системой действительно со времени, когда сложилось сталинское единовластие.