Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная - Маргарет Джордж

— Мне сказали, что я найду тебя здесь, — донесся из портика приглушенный, едва слышный голос.

Я повернулась и увидела темный силуэт. Какой-то человек стоял, опершись рукой о колонну: черное рядом с белым.

— Кто смеет меня тревожить! — требовательно спросила я, ибо не желала присутствия смертных в этом священном месте.

Вместо ответа незнакомец, все еще неразличимый, убрал руку от колонны и медленно, осторожно двинулся ко мне.

— Ты не узнала меня?

В голосе Антония звучали печаль и разочарование.

Он жив! Он здесь, отвергая саму смерть!

Я устремилась к нему и, на что уже не надеялась никогда в жизни, обвила руками его шею.

Корабль с черными парусами… Саркофаг… Тихие похороны… Эти ужасные, мучительные образы рассеялись как злобная игра воображения.

Теплое дыхание, живая плоть — он не призрак.

— Благодарение богам! — вскричала я.

Он тоже пренебрег их повелениями, и вот он здесь, живой, со мной. Обратившись спиной к суждению Рима.

— Я должен был увидеть тебя снова, — сказал он. — Я не мог вынести нашу разлуку после того, как мы расстались.

Он наклонился и поцеловал меня, истово прижав к себе, и от его прикосновения, от его присутствия душа моя запела.

— Я не могу обнять тебя так сильно, как мне бы хотелось, — откликнулась я.

Сверху на нас бесстрастно взирала Исида.

Мы вернемся во дворец. Мы увидим детей. Как они обрадуются, как будут счастливы. Им не придется пережить то, что выпало на мою долю. Как это прекрасно!

— Теперь все сделано, — мрачно заявил он. — Теперь мы расстанемся, как должно.

— Не понимаю.

Неужели он проделал весь путь только для того, чтобы… Я повернулась и воззрилась на Исиду. Это новое испытание, недобрая шутка?

— Я останусь здесь, но не с тобой, — промолвил он. — Ныне я не тот, кто имеет право поселиться в царских покоях. Нет, я буду жить отшельником, в маленьком домике где-нибудь близ гавани, дожидаясь неизбежного прихода… победителя.

— Но…

Я пыталась осмыслить его слова. Это было ни на что не похоже, не отвечало никаким представлениям о чести, вообще не имело смысла!

— Но есть же у тебя какая-то цель, из-за которой ты вернулся?

— Я же сказал — чтобы увидеть тебя.

— Этим ты причинил мне еще более горькую боль. Как смогу я жить во дворце, зная, что ты в городе, но отказываешься прийти ко мне? А дети! Как ты объяснишь — как я объясню! — Александру и Селене, что отец здесь, но не желает их видеть? Они напуганы, растеряны. Ты нужен им.

Я не понимала, что за безумие им овладело.

— Я более не Антоний, — промолвил он. — Будет лучше, если они меня больше не увидят. Пусть запомнят, каким я был. Пусть лелеют мои награды — память о великом воителе. Но не об этом человеке, не об этом! — Он ударил себя грудь и сделал руками отстраняющее движение.

— Ты их отец! — сурово указала я. — Честь, слава и прочие побрякушки заботят детей куда меньше, чем тебе кажется. Они желают лишь одного: чтобы родители были живы и не разлучались с ними.

Моя мать, исчезая под водой, тоже покинула меня, но она сделала это ненамеренно.

— Ты жесток! — вскричала я. — Боги покарают тебя. Сознательная жестокость непростительна. При Актии ты не в силах был ничего изменить, но нынешнее поведение целиком на твоей совести. И ты за это заплатишь!

Он не имел права вернуться и отвернуться от нас, оставить свои комнаты пустыми… отказаться снова стать мужем и отцом.

— Антоний погиб при Актии.

Голос его звучал приглушенно.

— Но кто же тогда стоит здесь?

Я говорила с реальным человеком.

— Тень, темный двойник.

— Тогда пусть тень придет к нам.

— Такого вам не нужно, — возразил он.

— Если столь бесчувственный человек — все, что осталось от Антония, твои слова правдивы! — вскричала я. — Это не Антоний, чья доброта и великодушие не знали меры. Ты похож на Октавиана! Может быть, он превратил тебя в подобие себя самого?

— Позволь мне уйти с миром, — попросил он. — Запомни меня таким, каким я был.

— Это невозможно. Только последний взгляд запоминается навсегда. О Антоний! — Я протянула к нему руки. — Пойдем со мной. Встанем рядом, вспомним радости и победы прежних дней.

Но он просто повернулся и стал спускаться по ступеням храма. Плащ развевался за его спиной.

Я уронила голову на постамент статуи Исиды и разрыдалась. Он вмешался в мой разговор с богиней и прервал его только для того, чтобы уйти. И что мне теперь делать?

— Что мне делать? — воззвала я к Исиде.

«Пусть идет, — ответила богиня. — Сейчас здесь только ты. Ты и я. Я не убегу, не исчезну, я поддержу тебя. Вручи себя мне».

Когда я покидала храм, солнце уже закатывалось. Розовое свечение над горизонтом окрашивало храмовые колонны и придавало лику Исиды живой цвет. Море отступило, обнажив безобразные черные камни, объеденные приливами и отливами.

Я была измотана, словно после смертельной битвы. Сама мысль о возвращении во дворец, о неизбежных вопросах и пытливых взглядах ужасала меня. Но в отличие от Антония я готовилась встретить все это лицом к лицу.

Мои руки ныли после объятий, вернувших мне забытое ощущение его тела, губы до сих пор ощущали прикосновение его губ. Но я снова должна была его забыть, расплавить в горниле гнева и разочарования. Лучше бы уж все оставалось как прежде. Я возненавидела Антония за его неожиданное появление, за этот обман. Я не прощу ему такого отношения к детям. Если раньше я чувствовала горе, то теперь к нему добавилась еще и обида — горькая обида человека, которого предали.

— Держись, ты должна выбросить его из сердца! — твердила я себе, возвращаясь во дворец.

Но как я расскажу об этом Мардиану?

Мне не стоило волноваться: Мардиан уже разговаривал с Антонием. Как раз от него Антоний и узнал, где меня искать.

Теперь мой советник с беспокойством ждал итога встречи.

— Он пришел?

— Да! — выкрикнула я.

Гнев и печаль сражались в моем сердце, как пара гладиаторов.

— И?..

— Он ушел. Не знаю куда. Сказал, что намерен жить один и во дворец не вернется. О Мардиан!

Я бросилась ему на шею, ища утешения на груди верного и надежного друга.

— Он сломлен, — промолвил Мардиан. — Не суди его слишком строго.

— Но дети! — с жаром возразила я. — Как так можно?

— Ему стыдно встречаться с ними, — говорил Мардиан на ходу, увлекая меня в самую дальнюю укромную комнату. — Особенно после того, как его постиг новый удар.

— Какой?

— А он тебе не сказал?