Жить жизнь. Трилогия о любви и манипуляциях (СИ) - Богинская Анна

– Думала. И была убеждена, что никак. Все герои вымышлены, любые совпадения случайны.

В его глазах читалось удивление.

– Матвей, пока я не сообщу, кто герой, все догадки – всего лишь мифы и легенды. Я прекрасно это понимала.

– Мне было больно читать роман. Ты поменяла события местами.

Анна посмотрела удивленно, даже шокированно:

– В смысле?

– Мы поцеловались с тобой впервые не под пристальным взглядом Бэмби.

Она замерла, ища подтверждения его лжи. Оглядываясь в прошлое. Восстанавливая реальную цепочку событий. Ей нужно время.

– А когда?

Ее память выдала факты.

– Мы поцеловались с тобой в машине, когда ты привезла меня домой. После разговора на берегу залива. Ты была в зеленом буддистском платье.

Внутри у нее екнуло: неужели он помнит? Это единственный момент в книге, допустивший отступление от реальной последовательности событий. Об этом знала только она. И он – как участник действия. В груди что-то сжалось. Словно душу поместили в тиски. Анна взяла его за руку.

– Чего ты хочешь, Матвей? – прошептала она.

Он наклонился ближе и посмотрел в глаза.

– Я не знаю, – признался он. – Я думаю о тебе каждый день. Я проклят любовью к тебе, – в его голосе сквозила боль. – Вначале я ненавидел тебя, затем пытался забыть, потом смирился, позже стал восхищаться, потом начал ждать.

– Ждать чего?

– Что ты придешь или позвонишь. Мне казалось, ты обязательно пришлешь книгу с подписью.

Анна горько улыбнулась: и в этом она оказалась права.

– Почему не позвонил сам?

– Я боялся. Мое эго не выдержало бы твоего безразличия.

Ее губы дернулись в горькой улыбке: он честен в этой фразе.

– Тогда почему подошел сегодня?

– Не смог сдержаться. Решил, что Бог дает мне шанс все исправить.

– Что исправить?

– Нашу историю.

Он пододвинул кресло ближе. Они сидели у камина друг напротив друга, упершись коленями и держась за руки. Анне вдруг стало невыносимо грустно – опять. Она решила издать вторую книгу, а он узнал об этом сегодня. За время разлуки она написала тысячу страниц, посвященных им, разделила множество эмоций с ним и с их героями. Но ей опять грустно. Отчего? Оттого, что все в нашей жизни определяет выбор. Матвей сделал его неоднократно. И все для того, чтобы в итоге смотреть в ее глаза в бликах огня. Зачем все это? Для чего он это делал? По ее щеке скатилась слеза.

– Почему ты плачешь?

Анна глубоко вдохнула. Она плакала не из-за них. Она плакала из-за людской глупости. Неумения понять, что важно, а что нет. Поступков, из-за которых мы теряем то, что могло стать благословением, и вместо света получаем тьму, вместо благословения – проклятие.

– Ты хотел поговорить? – Она не вытирала слезы. Они медленно текли по лицу, капая на юбку.

Матвей кивнул.

– Спрашивай.

– Ты можешь дать нам второй шанс?

– Я не знаю. – Она уже давала ему намного больше шансов.

– Я изменился, Аня. Ты сделала меня другим. Того Матвея больше нет. Он убит чувствами к тебе.

– Какого Матвея нет?

– Того инфанта, неспособного принимать решения. Его больше нет.

Она тихо ахнула и откинулась на спинку кресла. Может, он действительно изменился?

– Расскажи мне нашу историю, – тихо попросила она. – Ты не пикапер. Объясни.

Матвей сделал глоток вина. Он уставился на огонь, словно вспоминал, как все начиналось. Анна же вернулась в состояние диктофона, который записывает безэмоционально и дословно.

– Ты пришла на прием и очень мне понравилась. Я прямо растерялся. Затем ты пригласила меня на свидание.

Языки пламени показали ночь перед операцией – странное, беспричинное воспоминание о пике ее доверия.

– А все, что произошло перед операцией и после? – напомнила она.

– Я не понимал, что тебе больно. Мне казалось, ты воспринимаешь все легко.

– То есть когда ты оставлял меня после операции, тебе казалось, что это для меня легко? – Ей требовалось подтверждение.

– Аня, эта операция не очень сложная, поэтому я вообще не переживал об этом.

Выдохнула:

– Тогда почему ты назвал себя скотиной, вернувшись из Одессы?

– Это не из-за операции, а из-за того, что я уехал.

– Не понимаю.

– Нельзя было оставлять тебя после операции.

Анна смотрела на него, замерев от нового чувства. Он понимал, что делает. Знал, что так делать нельзя. Но это его не остановило.

– Хорошо, тогда что было дальше? Почему ты уехал вновь?

– Мне действительно было удобно ехать с ними.

Матвей не знал, что каждую страницу своего романа она помнит наизусть. Он сказал ей, что всю ночь ехал на автобусе. Перед глазами всплыли строки: «Я вчера решил остаться и отказался ехать с друзьями. Позвонил, а ты не взяла трубку. Психанул и уехал на автобусе». Книга превратила ее воспоминания в буквы. Ее опыт стал текстом.

– А дальше?

– Я не понимал, насколько ты мне нужна. И мне казалось, что ты мной играешь.

– Матвей, откуда у тебя такие мысли? Я похожа на игрока?

– Ты очень необычный человек. Не такой, как все. И это пугает, – тихо сказал он.

– В чем моя необычность?

– Твои реакции не такие, как у всех. Ты смотришь, думаешь, говоришь не так. Тогда я не понимал почему.

– А сейчас понимаешь?

– Ты писательница, – уверенно ответил он.

– При чем здесь это?

– Есть те, кто пишут тексты, а есть писатели. Ты – писательница, – повторил он.

Анна смотрела на него: дело совсем не в этом, но он решил для себя так.

– А потом?

– Потом случилась Одесса. Я действительно не мог приехать – по разным причинам. А когда все уладил и хотел вернуться, получил «Аминь».

Анна вздохнула:

– Почему не позвонил?

– Понял, что ты меня не простишь. Мне не хватило смелости.

– Тогда почему ты пришел через сорок дней?

– Потому что не мог не прийти.

Она сделала глоток вина.

– Я умирал без тебя.

– Матвей, но ты исчез после своего признания, – в ее голосе не чувствовалось осуждения – только констатация факта.

– Я заболел, – коротко ответил он. – А потом произошла наша встреча и Москва. – Он глубоко вдохнул: – Я умираю без тебя. Я действительно умираю. Сначала я боролся с собой, потом смирился. Затем пытался забыть. Потом понял, что умираю. Я изменился. Я стал другим из-за тебя.

Он замолчал. Анна смотрела ему в глаза. Казалось, их взгляд длился часы. В нем мелькали события года. Так паутина, которую не видно, наполняется отблесками огня. В этом взгляде уместились сотни книжных страниц и миллионы мгновений прошлого. В нем была боль пути, выбранного Анной, и боль Матвея от ее выбора.

Сколько всего связано с Матвеем: боль разочарования, понимания, убеждения. Сколько всего она поняла благодаря этой боли, его поступкам. Сколько выучила и запомнила. Кем она стала благодаря ему? Он стер ее наивность. Убил веру в мужчин. Показал, что люди зачастую намного циничнее, чем хотят казаться. Но она не умерла от этой боли. Она выжила. И теперь все изменилось. Она стала другой. Путь, который она прошла, трансформировал ее, превратил из гусеницы в бабочку. Боль – это способ жизни указать, в чем ты можешь стать лучше. Может, боль изменила и его?

– Останься со мной, – тихо попросил он. – Дай нам шанс, Аня. Она кивнула. – Ты останешься со мной? – задал он двоякий вопрос.

Возможно, он имел в виду переночевать, а может, большее.

Кивок согласия с ее стороны. Анна увидела, как по его лицу пробежала волна удовлетворенности. Удовлетворенность. Он громко выдохнул. Словно груз напряжения упал с его плеч.

– У тебя еще есть вопросы?

Она устало кивнула.

– Завтра отвечу, – поцеловал ее в лоб. – Сегодня выспимся. Как же я соскучился по этому сну! – Его настроение явно взлетело вверх на несколько пунктов.

– По какому?

– С тобой. По сну без кошмаров, – вновь поцеловал ее, на этот раз в щеку. Встал с кресла, снял пиджак и небрежно набросил на спинку.