Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

– Мясо ставить?

– Да ставь уж, черт косорукий! – нарочито грубо ответила казачка, искоса глянув на мужа.

– Ларка, проследи! – приказал отец и под нос себе добавил: – Не умеют эти армяне шашлык делать!

Вскоре восхитительно запахло жареным мясом, но до готовности было еще далеко, и пока ждали, успели сказать еще несколько тостов: выпили за новый дом Суликошвили, за здоровье «внуков наших детей» и «за те дубы, из которых будут сделаны наши гробы…»

– Пусть они живут сто лет! – со значением закончил тост изнуренный Сандро, и все, как по команде, отвели от него взгляды.

Наконец Диккенс и Ларик принесли шашлык, шипящий на тонких деревянных шампурах, в самом деле даже не обгоревших, а только посмуглевших. Мясо было необыкновенно мягкое, нежное, с хрустящей перечной корочкой. Понятно, почему за ним пришлось ездить в село, в продмаге такое не купишь. То, что в замороженном виде лежит на магазинных прилавках, местные зовут мослами. Но взыскательный хозяин не удержался и упрекнул Диккенса, мол, пересушил, собака, шашлык.

– Это тебе не шпалы укладывать – мозги нужны!

– Зря ты, Сандро, – заступилась тетя Валя. – Мы тоже иногда шашлык на природе жарим, но такой у нас никогда не получается!

– Чистое «Арагви»! – подтвердил дядя Юра, имея в виду ресторан, где иногда он подхалтуривал вечерами в оркестре.

– Это потому, что у вас в России мясо мороженое, – объяснил осведомленный Давид. – Сами не знаете, кого жрете, может, мамонтов из вечной мерзлоты. А у нас здесь кушают только свежее, утром зарезали, вечером съели. Специальное решение Политбюро имеется!

– Так это ж на базаре, для тех, у кого денег куры не клюют, – покачала головой Машико. – А в магазине и у нас мороженное, как полено.

– Да, без башлей теперь никуда! – кивнул Батурин. – Ах, какой шашлычок! Филе ягненка! Нинон, нельзя ли еще твоего фирменного ткемали?

– Из чего же ты теперь соусы будешь делать? – участливо спросила моя тетка и прикусила язык.

Сандро метнул в жену взгляд-молнию и налил себе водки – коньяк закончился.

– Будешь? – спросил он завмага.

Тот снова посоветовался с печенью и покачал головой. Хозяин брезгливо слил из бутылки остатки Диккенсу.

– А как там Анет? – сменила тему деликатная тетя Валя и снова попала пальцем в небо.

Суликошвили-старший посмотрели на Батурину так, словно она на сборе пионерского отряда вместо «Взвейтесь кострами…» запела про «Мурку». Разговор становился не для детских ушей, нам отрезали по куску бисквитного торта, осыпанного жареным арахисом, и выпроводили из-за стола. Карина, глянув на нас с презрением, как на малолетних дебилов, отправилась домой смотреть телевизор – «Еще раз про любовь…». Про это девчонкам всегда интересно! Наверное, и Зоя сейчас в холле санатория смотрит этот фильм, а, может, пошла в монастырь на танцы.

Мы, Ларик, Лиска, я и Мишаня, которого еле удалось оттащить от жратвы, устроились на крыльце избушки и стали играть в переводного дурака, слушая вполуха споры за столом. Конечно, взрослые старались говорить потише, но после десятка тостов делать это довольно-таки трудно. Оказалось, тетя Аня, младшая сестра Сандро, все-таки развелась со своим пьющим Карнаушкиным, нашла себе какого-то зубного врача, естественно, еврея, и теперь они со скандалом делят квартиру в Армавире и участок земли, оставшийся от деда Иллариона Левановича, здесь, в Новом Афоне, выше по улице Орджоникидзе. Далее выяснилось, что непутевый Ашот снова вляпался в историю, связавшись с малолеткой из села, что рядом с табачной делянкой, и Мурман отправил его в Вологду, там у него точка на рынке. Озорник теперь будет отсиживаться в России и фруктами торговать, пока с родителями девчонки не удастся договориться, а они сказали: или десять тысяч, или кровная месть, или пусть женится по специальному разрешению райсовета!

– На пушку берут! – предположил Батурин.

– Берут не берут, а жакан в брюхо никто не хочет! – заметил Пахан.

– Что ж он никак не угомонится-то? – ахнула тетя Валя. – Жениться ему надо!

– Женился уже. Хватит! – рассердилась Машико. – В Гудауту лечиться ездил. Лекарства от таких болезней как черная икра стоят! Мурман Эмке, чтобы на суде нас не позорила, гарнитур «Амалия» купил. Румынский!

– Знаю! – воскликнула Батурина. – С виньетками и розочками!

– Точно!

– А тут еще такое горе… – чуть не зарыдала вдова Сундукян.

– Что еще?

Беда приключилась вот какая: завтра должен был прибыть на отдых Федор Матвеевич из Горловки, он останавливался у них не первый год и денег никогда не жалел: шахтеры зарабатывают чуть меньше космонавтов. Я вспомнил этого здоровяка с огромными ручищами и лицом, испещренным мелкими синими точечкам. Без бутылки водки обедать он не садился. Дядя Юра в ту пору еще употреблял, и если наши отпуска совпадали, это становилось адом для тети Вали. Выпивохи могли пропасть дня на два, а потом позвонить из ресторана в Гаграх, чтобы не волновались: мол, живы, берем такси и едем в Афон. Башашкин Федора Матвеевича уважал, говорил, что углекопы пьют не меньше, чем музыканты, но здоровья у них больше – в забой хлюпиков не берут, а музыка – удел худосочных. Однажды горловец в первый день отпуска страшно сгорел на пляже и покрылся жуткими волдырями. На вопрос, как же его так угораздило, он лишь разводил руками:

– Так солнце же было за хмарами!

У нас эти слова стали поговоркой на случай, если кто-то совершал очевидную нелепость. Так вот, от Федора Матвеевича днем пришла телеграмма: на шахте авария, и отпуска отменили.

– Слава богу, хоть жив остался! – перекрестилась Нинон.

– Оно, конечно, так, но я же ему комнату держала. Не знаю, что теперь делать! Мишане в школу новая форма нужна. На Каринку смотреть стыдно – платьице едва срам прикрывает.

– Не бойся, сестра, найдем тебе отдыхающего! Мужа хорошего найти трудно, а коечника – тьфу! – успокоил ее Сандро, странно глянул на жену и небрежным жестом послал Диккенса, как пацана, глянуть – не осталось ли в корыте с водой чего выпить. Что-то нашлось.

Мишаня трижды остался в дураках, причем один раз – с погонами. Когда коварная Лиска шлепнула ему на плечи две шестерки, пацан от обиды заплакал, крикнул нам «радт каши!» и убежал.

– Что он сказал? – уточнил я.

– Тебе лучше не знать, – уклонился Ларик. – Это по-армянски.

Мы снова раздали карты, но сыграть втроем нам не удалось: Давид подозвал юного князя и, вручив ему красненькую, отправил в вокзальный ресторан за коньяком, а главное велел спросить Нелю, когда она заканчивает работу, потому что сегодня он ночевать не останется – ему надо домой. Мой друг, весело прикидывая размеры сдачи, кивнул и умчался, а сам завмаг