Маг. Биография Паоло Коэльо - Фернандо Морайс

«Дом в Гавеа»

И вот жарким октябрьским утром 1962 года Пауло отправился туда на встречу с Господом. В чемоданчике, собранном матерью, помимо одежды и туалетных принадлежностей лежали его неразлучные теперь уже спутники: тетрадь в твердой обложке и вечная ручка для записей, которые все больше напоминали дневник. В восемь утра готовые к отправке мальчики уже стояли во внутреннем дворе колледжа Санто-Инасио. Пока ждали автобуса, будущий писатель вдруг ощутил порыв смелости. С двумя друзьями он вошел в темную часовню, обогнул алтарь и спустился по лестнице в катакомбы. Подземелье, освещенное только свечами, казалось зловещим. Однако, к своему удивлению, Пауло испытал не ужас, а необыкновенное, невыразимое умиротворение. «Мне казалось, что передо мной не мрачный лик смерти, — записал он в тетради, — но вечный покой тех, кто жил и страдал ради Иисуса».

Через полчаса они уже входили в «Дом в Гавеа». Несколько дней Пауло делил с другим мальчиком скромную комнату, где стояли две кровати, шкаф, стол, два стула, а на стене висел ораторий с изображениями святых. В углу помещался фаянсовый умывальник, над ним — зеркало. «Наверное, чтобы мы могли наблюдать с его помощью свое обновление», — оптимистично предположил в дневниковой записи Пауло. Разобрав чемоданы, мальчики спустились в столовую, где им подали чай с бисквитами. Духовный наставник группы падре Жуан Батиста Руффьер огласил прибывшим здешние правила, и первое надлежало исполнять уже через десять минут: обет молчания. До самого отъезда из приюта никто не должен произнести ни слова. За соблюдением правил следил сам падре Руффьер — энергичный коренастый гаушо, сын выходцев из Франции, увлекавшийся пчеловодством. Он туг же прочел мальчикам одну из своих знаменитых проповедей, которые оставили неизгладимый след в памяти многих поколений учеников Санто-Инасио:

— Вы прибыли сюда, как прибывают машины на технический осмотр и ремонт. Попытайтесь полностью разобрать себя, деталь за деталью. Не бойтесь, если увидите много грязи. Важно потом вновь поставить детали на нужное место и при этом быть предельно честными.

Проповедь длилась почти час, но именно эти слова звучали потом в голове Пауло весь первый день, который он провел в одиночестве, бродя по лесу вокруг дома. Вечером он записал в дневник: «Я пересмотрел все свои мысли последних дней и готов к исправлению». Прочитав «Аве Мария» и «Отче наш», он погрузился в сон.

Хотя падре Руффьер ясно определил цель уединения — «здесь вы удалитесь от мирских соблазнов и предадитесь размышлению и молитве», — далеко не все мальчики прибыли сюда с благочестивыми намерениями. После ужина и вечерней молитвы по коридорам здания скользили тени, мальчики тайком собирались в группы, играли в покер и «семь-с-половиной». Если им удавалось провезти в чемодане приемник на батарейках, что было строжайше запрещено, и поймать «Радиожурнал Бразилии», кто-нибудь тут же предлагал сделать ставки на скачках «Жокей-клуба». Глубокой ночью благочестие приюта осквернялось азартной игрой, курением и даже выпивкой, если кто-то ухитрялся привезти виски во флаконах от шампуня. Заметив ночью свет в комнате, какой-нибудь бдительный падре туг же вырубал электричество, дабы пресечь греховную деятельность, что однако не всегда решало проблему — нечестивое веселье могло продолжаться и при свечах, похищенных днем в капелле.

Пауло проснулся в пять утра с тяжелой головой, но ему стало немного лучше, когда он открыл окно и увидел первые лучи солнца над океаном.

Ровно в шесть, еще до завтрака, дожидаясь в капелле утренней мессы вместе с товарищами, Пауло решил вверить себя Господу и совершить то, на что у него не хватало духа вот уже почти год: исповедаться. Трудность была не в самой исповеди, но в тех мучительных объяснениях, что обычно за нею следовали. Мальчики приходили к исповеднику, намереваясь признаться лишь в самых банальных грехах, но священник обязательно задавал им стыдный прямой вопрос:

— Ты согрешил против целомудрия, сын мой? — Если ответ был утвердительным, неизбежно следовали другие вопросы: — Один или с кем-то? — Если с кем-то, священник продолжал терзать несчастного грешника: — С человеком или животным? — Если с человеком, приходилось уточнить пол партнера: — С мальчиком или девочкой?

Пауло было безумно трудно говорить о таком, что он даже не считал грехом. По его мнению, в мастурбации не было ничего зазорного. В тетради он писал: «Никто на земле не вправе бросить в меня камень, потому что никто не может избежать этого искушения». Но Пауло не мог заставить себя признаться в этом на исповеди и постоянно тяготился ощущением собственной греховности. После мессы падре Руффьер вновь произнес грозную проповедь. Глядя в устремленные на него широко открытые глаза учеников, священник красочно изобразил то место, куда неизбежно попадают грешники:

— И вот мы уже в аду! Мы видим вокруг лишь слезы и слышим скрежет зубовный! И я встречаю совратившего меня приятеля и проклинаю его! И все мы рыдаем и раскаиваемся, а дьявол смотрит на нас с мерзкой улыбкой, от которой наши страдания становятся еще страшнее. Но самая лютая кара, самая нестерпимая мука состоит в том, что у нас нет никакой надежды. Мы останемся здесь навечно.

Пауло не сомневался: падре Руффьер говорит о нем. Он не исповедовался уже год, боясь признаться в том, что мастурбирует, и если вдруг сейчас умрет, то отправится прямо в ад. Пауло представил себе, как дьявол смотрит ему в глаза с издевательским хохотом: «Мой дорогой, твои муки еще и не начинались!» Пауло чувствовал себя беззащитным, бессильным, потерянным. Ему никто не мог помочь, но он знал, что приют — вместилище истины, а не сомнений. И перед ним стоял выбор: терпеть вечные муки в адском огне или отказаться от самоудовлетворения. Он выбрал веру. Дрожа от волнения, стоя на коленях на каменных плитах, он обратился к Богу и дал торжественное обещание никогда больше не мастурбировать. Это придало ему храбрости и успокоило сердце, но благостное состояние оказалось недолгим. На другой же день дьявол набросился на Пауло столь яростно, что мальчик не устоял. Он вышел из туалета с таким чувством, будто у него руки в крови, после чего встал перед алтарем и взмолился:

— Господи! Я мечтаю исправиться, но не могу удержаться! Я много раз пытался преодолеть искушение, но продолжаю грешить! Я грешу мыслями, словами, поступками. Дай мне силы! Я прошу милости! Милости! Милости!

Он был в отчаянии, однако ему несколько полегчало, когда, бродя по лесу, он узнал, что не будет одинок в вечных муках: один приятель шепотом признался, что тоже грешит рукоблудием.