Забытый - Москва - Владимир Кожевников

Но свисту так и не дождались. Просто перед первой телегой, перед самыми лошадиными мордами рухнуло дерево. Тихо, как во сне. Лошади испуганно присели на задние ноги, обоз встал. Порхнули стрелы, и весь конвой (12 человек) сверзился с седел. А на дорогу перед упавшим деревом вышли шесть мужиков довольно приличного вида с огромными топорами в руках. Один среди них сильно выделялся и громадными размерами, и чудовищно разросшимися бородой и гривой. Он и обратился к возницам:

- Эй, землячки! Чур не орать и не дергаться, коли жить хотите.

Возницы замерли с открытыми ртами. Хоть и знали, и готовились, а струхнули крепко. Очень уж ловко их остановили.

- Что в телегах?

Передний кучер севшим голосом прохрипел:

- Оружие.

- Оружие?! Ого! А кольчуги есть?

- Не-е.. Только оружие. Мечи, щиты, копья.

- Ладно, и то хлеб! А ну брысь с козел!

Возницы ссыпались с козел и сгрудились у средней телеги.

- Со мной никто не хочет? - верзила оглядел их с грозной улыбкой. Мужики пришибленно молчали.

- Тогда мотайте домой, пока я добрый.

Возницы, то и дело оглядываясь, тронулись по дороге назад. И только тут услышали свист, короткий, как щелчок кнута. Но был он так громок и чем-то ужасен, что от него дернулось у каждого в животе, и они кинулись бегом, сопровождаемые раздавшимся из-за деревьев улюлюканьем. На дорогу высыпало десятка два бродяг с луками. Похватали лошадей конвоя, даже не взглянув на лежащих людей. Кому не досталось коня, вскочили на козлы. Детина (ему подвели коня, конечно, лучшего) взмахнул рукой:

- Айда! Дома разберемся!

Дерево убрали с дороги и тронулись дальше, поспешая, подхлестывая лошадей. Неизвестно, как терпели такую езду затаившиеся дружинники, тут ведь и не выругаешься вслух, от души. Все думали, что встречей с бродягами мука кончится и начнется дело. Но на то нужен был сигнал. А его все не было. Так и поехали, кляня, как только умели (про себя, разумеется!), колдобины, корни, разбойников и самого Бобра, все не подававшего почему-то сигнала. Но и это было еще терпимо, пока ехали (около часа) по дороге. Потом свернули направо, в лес. Вот тут уж набрал Бобер чертей в свой адрес! На всю, пожалуй, оставшуюся жизнь.

Однако все кончается на этом свете, даже такая вот лесная дорога. Прошло около трех часов. Телеги, наконец, остановились. Послышались веселые вскрики. Кажется, женские и даже детские голоса. Дымом пахнуло. Видно, прибыли.

- Слезай, приехали! - послышалось из первой телеги.

Это был знак Бобра. Верховые не поняли, даже не обратили внимания, думая, что кричат свои с козел, на козлах не успели удивиться, как из телег выпрыгнуло сорок молодцов, затянутых в длинные кольчуги с глухими, от шлема до плеч и еще на пол-лица, бармицами. Длинные мечи их оставались у пояса, в руках же появились и сразу заработали, зазудели тетивами маленькие легкие луки. Верховые, так, похоже, и не успев все до конца сообразить, получили по стреле и съехали наземь, лишь верзила успел поднять коня на дыбы (стрелы вонзились тому в грудь и в шею), и когда конь стал заваливаться, изумительно проворно скатился на землю, выхватил из-за пояса топор и кинулся на ближайшего в кольчуге. Им оказался увязавшийся в авантюру совершенно неожиданно не только для князя, но и самого Бобра, нижегородский тысяцкий Михаил Василич. Не успей он отскочить, не помогли бы никакие латы. Громадный топор со свистом рассек воздух,.. но только воздух - Михаил оказался проворен, - и хозяин топора, махнув им еще разок для острастки, юркнул в кусты и был таков.

Только теперь разбойники уразумели, а дружинники огляделись. Телеги стояли на краю большой поляны, не естественной, а вырубленной, так как окружала ее, без всякой мелочи, стена мощных (в три обхвата) и очень густо стоящих (два-три шага друг от друга) деревьев. На поляне стояло два десятка небольших, но крепких, ладных изб, а вдоль границы деревьев виднелись землянки. У изб и землянок дымили сложенные отдельно на улице печки, возле них суетилось несколько женщин, тут же с веселым гамом гонялись друг за другом ребятишки.

И прежде, чем поднялась суматоха, Бобер успел крикнуть:

- Кондрат! Своих - к избам! Баб и детей переловите. Живо!

Десятеро кольчужников кинулись к избам, остальные обернулись к уже одуревшим от страха и спрыгивавшим с телег прямо под стрелы и мечи попутчикам. Однако убивать их не спешили. Оглушали или били по ногам, а кто не сопротивлялся и валился на колени с мольбой о пощаде, тех и вовсе не трогали, приказывали идти к жилью и тащить туда своих раненых и избитых.

Через десять минут все было кончено. Обитателей деревни, не успевших удрать, согнали в середину поляны и развели: детей отдельно, женщин отдельно, мужиков окружили плотным кольцом, не пораненных связали.

Дети, их было девять, лет от пяти до десяти, не старше, жались друг к другу, боясь даже заплакать.

Бабы, как обычно, голосили и кудахтали, матери порывались к детям. Кольчужникам не одну пришлось огреть по спине и по заду прямо мечами (больше нечем было), прежде чем они не уразумели и не унялись.

Бобер подошел сначала к детям. Выбрал из тех, кто постарше, самого на вид смелого, поманил пальцем. Мальчик подошел спокойно, смотрел гордо, независимо.

- Как зовут тебя, молодец?

- Михал Григоричем.

- О-о! А отец твой кто?

- Отец мой тут - главный атаман и никого не боится. И я тебя не боюсь.

- Ишь ты! А который из них? Где он?

- Ха! Его тут нет. Он от вас убег. Он очень сильный и ловкий. Он вот остальных соберет и перебьет вас всех. Так что ты лучше нас не тронь - хуже будет.

- Ой-ей! Пожалуй, не трону, а то правда боязно... А мамка твоя где? Беспокоится, небось. Поди, успокой ее.

- У меня тут сестренка вон.

- Да? Ну так забирай и сестренку.

Мальчик важно усмехнулся, взял за руку подскочившую к нему девочку, повел к женщинам. Бобер подозвал дружинника:

- Сань, смотри внимательно за этим мальцом. Видишь?

- Вижу.

- Вон подошел, это, стало быть, их мать. Семья атамана! Поди, скажи ребятам, чтобы разрешили им в дом уйти. Пойдешь с ними. В избу войдешь, осмотри все ходы-выходы, чтобы мышь незаметно не проскочила! Закрой их в избе и стереги пуще глаза. От этого, может, наша жизнь будет зависеть.

- Исполню, князь.

Бобер поискал глазами среди детей еще. Выбирал личико посмышленей. Заметилась девочка, чем-то похожая на Любу, глядевшая не испуганно, а печально. Он подошел к ней:

- Не печалься, милая, мы вам зла не сделаем.

- Да, не сделаете, а тятьку моего вон как избили.

- А где твой тятька? Веди-ка его сюда.

- Правда, что ль?

- Да, да. У кого еще тятька тут?

- У меня, у меня, у меня, - к Бобру пододвинулись трое мальчишек.

- Давайте и вы своих сюда.

Через минуту дети подвели к нему четверых мужиков, растерзанных и растерянных, один из них сильно хромал. Его-то и держала за руку девочка.

- Ну что ж, красавица, веди своего тятьку домой. Пожалей, полечи, да спроси, отчего он разбойничает на дорогах, Бога гневит, дочку свою, такую хорошую, не жалеет.

Девочка потянула отца за рукав, тот пооглядывался туда-сюда в полной растерянности, похромал за дочерью.

- А с вами, мужики, давай поговорим. Садись, - и опустился прямо на землю, обхватив руками колено. Разбойники помялись, двое опустились на колени (сесть неловко - руки связаны), двое остались стоять.

- Видно, вольготно вы живете, коль всякую осторожность потеряли.

Мужики уныло молчали, глядя в землю, но Бобер и не ждал ответа:

- Даже на добычу глянуть не захотели. Эх, орлы - петушиные перья! Влипли, как сопляки последние. И что же, никто, кого останавливаете, не сопротивляется?

- Нет почти...

- Нет, никто...

- Нет, если кто рыпнется, того кистенем, аль топором, а так... нет. Да и нам зря убивать - какой прок?

- Зря убивать... Мудрецы. Праведники! И давно, гляжу, промышляете, обжились. Избы, семьи, детишки вон... Чему ж вы их учите?! Как воспитываете? Чтобы зря не убивать? Слушайте, может, у вас и поп свой есть?!

- Попа нет, а монах один, странник, есть...

- Ну и ну! Чем же вам обычная жизнь не угодила? Работать лень!

- Лень... На дядю чужого. Узкоглазого...

- А-а... Впрочем, об этом потом поговорим. А сейчас - главное. Жить хотите?

- Хых! Кто ж жить не хочет...

- Хорошо. я вас не трону. Отпущу на все четыре стороны. И детишек отпущу. Но условие: вы приведете ко мне атамана. Это ведь тот, с топором верзила, что сбежал?

- Он.

- Ну вот. Он, поди, тут, за кустами прячется, да из лука нас выцеливает. Передайте, пусть выйдет. Не трону. Поговорить надо. Можно и других, если смелые. Но говорить буду с ним. И чтоб без глупостей! Если начнет пакостить, спалю его избу к чертовой матери с женой и детишками. А если вы пойдете, да не вернетесь, ваших детишек спалю. И остальных всех. Так что не вздумайте шутить. Эй, ребята, отведите мальцов в атаманов дом, а этих развяжите.

Дружинники утащили упиравшихся, орущих мальчишек, мужиков развязали. Те стояли, маялись, почесывались, будто ожидали еще чего-то.