Забытый - Москва - Владимир Кожевников

- Ты? Да я бы на твоем месте... Да за пару лет, если взяться, богаче Москвы можно стать и... - и умолк.

Петр всю оставшуюся жизнь, когда вспоминал этот момент, мысленно хлестал себя по морде, потому что сейчас не удержался:

- Бодливой корове Бог рогов не дает... - и был вознагражден таким взглядом, что когда погибал через много лет на Пьяне, отмахиваясь от придавивших его с трех сторон татар, не о папе с мамой вспомнил, не о детях и не о внуках, а об этом вот взгляде, и еще отчаянней замахал мечом.

Но Бобер мгновенно отвел взгляд, успокоился и, легонько прихлопнув по столу ладонью, сел:

- Ладно. Так ли, этак, с кого-то начинать надо.

- С кого же? С разбойников? - скривился Константиныч.

- А чего особенного? Важно, чтобы воины начали и привыкли драться. А для этого и разбойники сойдут, и ушкуйники. Но!.. Начинать надо с начала.

- С начала? - князь усмехнулся. - Но ведь это уж больше сотни лет как началось.

- Да. Тут мы не успели. Но у нас других начал полно: кто? где? как? когда? И какими силами на нас прыгнет.

- Разведка?! - оживился князь, в то время как Петр словно кол проглотил, сидел прямо и смотрел в одну точку у себя под ногами не в силах поднять глаз.

"Черт! Кажется, забылся я, перебрал. Жалко будет, если он сломается, Дмитрия мучат угрызения совести. - Впрочем, если сломается, значит, слаб, значит, и воевода никудышний".

- Да, разведка. Какая она у вас, как устроена?

- Расскажи, Петр, - князь расправляет плечи: "Хоть тут краснеть не придется".

Петр, однако, ведет себя непонятно. Тяжко дышит, потеет лицом, тяжело опершись на стол руками, приподнимается, хрипит:

- Ох, князь, что-то замутило меня, ффу, дозволь на свежий воздух... и, качнувшись, - ахх! Назад на скамью и стал заваливаться на спину.

Внимательно следивший за ним Бобер вскочил, успел подхватить под руки, присел рядом, бережно уложил голову воеводы себе на колени:

- Ничего, ничего! Пройдет! Сейчас все пройдет, - и начал легонько обтирать ему лицо ладонью, как умывал, и стряхивать воображаемую воду с руки.

На четвертом взмахе Петр открыл глаза, прошептал:

- Где я?

- Ничего, ничего!.. Голова, видать, закружилась. Сейчас... успокаивающе бормотал Бобер, продолжая "умывать" воеводу, а Константиныч смотрел обалдело, приоткрыв рот: "Неужто?!! Неужто правду о нем болтают?! Что колдун!"

Петр поднялся, встряхнулся, сел прямо.

- Ты про разведку должен был рассказать, - подсказал Бобер.

- Да-да, разведка... что же это со мной?! В первый раз... ффу-у-у... Ну что разведка? Разведка как разведка: на всех дорогах кордоны, с мытниками вместе. От купцов вести получают и - мне... или князю. А еще отдельные сторожи, тайные, дальше мытников. По речным рубежам заставы, а с них в степь выезжают, присматривают. Мы через эти заставы постепенно всю дружину пропускаем, чтобы опыта поднабрались, пообтесались... Ухх! - Петр наливает себе квасу и жадно пьет, аж течет по бороде.

- Хорошо. Ну а кто непосредственно-то, постоянно этим занимается? Они на каком у вас положении?

- Как на каком?! Все на одинаковом положении, никаких привилегий. Все по очереди занимаются, все сторожат.

- Так что, постоянных разведчиков у вас нет, что ли?!

- У нас все разведчики!

- А-а... Ну да. Сами сеем, сами пашем... Все - охотники, все - рыбаки, все - воины. И разведчики! Тогда понятно... - Бобер уныло опускает голову.

"Опять недоволен, стервец! - бесится не на шутку Константиныч. Какого ж х.. тебе надобно?!"

- Что тебя не устраивает, Дмитрий Михалыч?

- Прости, Дмитрий Константиныч, что я со своим уставом в чужой монастырь, так сказать, но раз уж ты меня пригласил, то выслушай. Разведка должна быть постоянной! Без всяких условий! Обязательно! Лучших следопытов, охотников, военных твоих разведчиков из дружины (они ведь есть, что лукавить, от этого никуда не деться), вообще самых шустрых и ушлых - в разведку. Добровольно! Такое кормление им дай, чтоб с охотой шли. Рвались чтобы! Чтобы о хлебе насущном не думали, сами не пахали, не сеяли. Вообще на уровень младших бояр! Некогда им ничем заниматься будет кроме разведки.

- Не круто ли возьмем, не жирно ли будет?

- Не бойся, не разоришься. Не так уж их много останется, кто там зацепится и удержится. И захотят ли держаться... Еще. Не только воины и следопыты понадобятся. Одно хорошее я от вас все-таки услышал.

- Одно?! Хых! - крутит головой уже вполне очухавшийся Петр.

- Да. Купцов используете. Эти знают всегда больше всех. Самых умных и ухватистых - тоже в разведку!

- Это как же?!!

- Ну, не на коня и в степь, конечно. Инструкции им. Способы связи, как давать знать о себе будут. Цепочки с ними наладить, чтобы не только торговали, но и вести гнали непрерывно. А за это им в пошлинах, в мыте ослабы, чтоб было за что стараться. Может, вы и переняли у татар, не знаю, а если нет, то давно бы уж следовало: у них ведь, сам знаешь, идет купец, показывает "пайцзу". Медная - ладно, плати мыт и шагай, серебряная - и мыта не возьмут, а уж золотая - поклонятся, проводят, куда скажешь, да еще охрану дадут. Ведь так?

- Так, так... - князь забирает бороду в горсть.

- Дальше. Здесь, в городе разведку.

- Еще и в городе?! Это-то как?! И зачем?!

- Свои купцы, как ни ловки, всего не узнают. А у тебя под боком торжище такое! Со всего света люди - со всего света и вести! Только уши отворяй! Крутись, выспрашивай, все знать будешь. Почему бабы базарные раньше всех все узнают - задумывался? А потом эти вот, ушкуйники... С Волги, говоришь, всегда налетают?..

- Да. И всегда врасплох, сволочи!

- Врасплох... Думаешь, спроста это? Удача?

- Да ведь как сказать... - князь дергает и давит в кулаке бедную свою бороду, перед ним неожиданно ясно встают все нехитрые хитрости ушкуйников и собственная беспечность, а стало быть, и непроходимая глупость.

- Им с десяток своих вперед сунуть, на торжище твоем потолкаться, да все о тебе и дружине твоей узнать - раз плюнуть. Значит, надо перехватить только и всего.

- Только и всего... - повторяет князь. "Ведь как просто! Да ведь и сам о том не раз подумывал! Только до конца как-то почему-то не додумывал никогда!"

- Трудно... народищу...

- Трудно. Но у тебя и возможностей по сравнению с разбойниками - во! (показывает рукой выше головы) Согласен?..

Князь жмет плечами.

- ...Ну а коли так, пусть Петр или тысяцкий - лучше тысяцкий, а еще лучше - вместе - покумекают, они лучше нас с тобой людей знают, да прикинут, как по всем трем направлениям действовать. Да нам доложат. Мы, может, кое-что поправим, а там - вперед! Так?

- Так. Слышал, Петр Василич?

- Слышал, князь. Покумекаем.

- Теперь войско. Коли начинать не с кого, начнем с разбойников. Сперва, Петр Василич, начальников собери. Сотников, ну а помельче - кого посчитаешь нужным. С десяток телег, а в них вместо товару хороших бойцов, жиденький конвой - и в путь. Хошь в Кострому, хошь...- куда хошь, мне бы лучше в Муром, свистунов тех повидать. Не знаю как ты, Дмитрий Константиныч, а я с удовольствием прокачусь.

- Не княжеское дело. А хлопнут тебя нечаянно?

- Ну-у, это все в ЕГО руках, от судьбы не уйдешь. Так что давай, Петр Василич, денька через три подготовь. Дальше: стрелки у вас искусны?

- Не хуже других.

- А самострелы любят?

- Дыть, кто как... Мало.

- Надо, чтоб было много. Без них нас татары забьют. С ними в луке не потягаешься. Верно?

- Верно-то, верно, только самострел в походе тяжел, а в бою не скор заряжать долго.

- Это поправимо. Испытал я в Литве, князь, другое устройство стрелкового отряда. Получилось удачно, даже татар стукнули.

- Татар - самострелами?!

- Да. Стало быть, и здесь так надо. Мне нужен толковый воевода, который не только бы умел обращаться с самострелом, но любил его. Только такому человеку я смогу поручить формирование стрелковых отрядов. А ты, князь, помни: вот это последнее я считаю главным для достижения успеха. Остальное - работой и упражнением. Вот и все!

- И на том слава богу!

- Что так?

- Это бы расхлебать, - и князь отпускает, наконец, свою многострадальную бороду.

* * *

Переходя улицу, оглянись по сторонам.

Правило для пешехода, и не только...

Телеги подвигались вперед медленно. Колдобин на муромской дороге было хоть, может, и не больше, чем на смоленской, но и не меньше, а этим все сказано. Больше всего досаждали тесно лежащим в повозках воинам корни громадных деревьев, густо перехлестнувших более-менее расчищенную и даже заметно вытоптанную просеку. Стукаясь о них, колеса давали в телеги такую отдачу, что все лежащие в них тихо, но непрерывно и с неиссякаемым жаром, витиевато матерились.

Возницы, одетые не по-весеннему тепло, чтобы скрыть длинные кольчуги, забывшись начинали посвистывать на лошадей и тут же получали свою долю брани:

- Му..ла! Кончай свистеть - удачу высвистишь! Настоящего свиста из-за тебя не услышишь. Корни, вон, лучше объезжай!

Те отбрехивались добродушно:

- Не лайтесь. Коль засвистят - услышите. Ихний свист мертвого подымет. Мастера!