Облом. Последняя битва маршала Жукова - Виктор Суворов

Давайте мысленно перенесем ситуацию в любую другую страну: собрались центровые политические, промышленные, финансовые воротилы, решают вопрос о верховной власти. И тут вдруг большой армейский начальник им говорит: да кто вы такие? Не ваше это дело. Вопрос о верховной власти решает армия — то есть я как ее высший руководитель.

Расклад в Кремле на 18 июня 1957 года был таким: либо верховная кремлевская власть контролирует армию, либо армия контролирует верховную кремлевскую власть. Других вариантов быть не могло.

Жуков открыто и нагло объявил кремлевским вождям, что в стране по имени Союз Советских Социалистических Республик вводится второй вариант. А первый отменяется. Вот прямо сейчас. Всеми уважаемым товарищем Жуковым Георгием Константиновичем.

18 июня 1957 года заседание Президиума Центрального Комитета завершили достаточно рано — в 8 часов вечера. Хрущёву нужно было тянуть время. Ему нужно было выиграть хотя бы одну ночь. Катя Фурцева предложила заседание перенести на завтра. Вожди орали друг на друга с самого обеда. Расход нервной энергии утомляет куда больше, чем расход энергии физической. Устали, изнемогли все. Потому согласились.

Это была еще одна непростительная ошибка Молотова, Маленкова и Кагановича. Им следовало вопрос ставить на голосование и Хрущёва снимать. На этом настаивал, не унимаясь, Шепилов: так голосуйте же!

Его не послушали. Разошлись, разъехались.

Хрущёв сразу же рванул на Старую площадь в серое здание Центрального Комитета КПСС, мигнув соратникам: собираемся у меня.

В кабинете Хрущёва их было пятеро: сам Никита, Брежнев, Микоян, Жуков, Фурцева.

Жуков доложил: у меня все готово! Я их всех арестую! (Красная звезда. 26 октября 2002 г.)

Микоян согласился, но добавил, что этим оружием надо воспользоваться только в крайнем случае. Есть надежда все сделать, соблюдая приличия. Надо расколоть заговор. Надо от самых ярых отбить колеблющихся. Самых ярых противников объявить зачинщиками и гвоздить не жалея. Остальных считать обманутыми и заблудшими. Их в угол не гнать, давать им возможность отхода. Кроме того, за всеми восставшими против Хрущёва — персональный контроль и наблюдение.

Позвонили хозяину КГБ генералу армии Серову. Тот доложил, что все под контролем, все восставшие на прослушке. Но подконтрольные товарищи по телефонам не болтают. У них идут встречи на даче Молотова. На дорожках парка.

В тот момент на окна кабинета Хрущёва плюхнулись первые крупные капли дождя. И разразилась гроза, которая сменилась проливным дождем на всю ночь.

Угрозой применения военной силы кандидат в члены Президиума ЦК КПСС Жуков сверг большинство политического руководства страны. Именно так Бонапарт разгонял неугодную ему власть прикладами своих гвардейцев или одной только угрозой вызвать их в зал заседаний для решения вопроса.

В любой стране, кроме нашей, действия Жукова были бы названы военным переворотом. Разве не так? Кандидат в вожди выгнал с вершин власти большинство вождей. Как еще назвать такие действия?

А у нас это переворотом не называется. У нас нашли мудрый термин. Оказывается, против Хрущёва выступило не большинство руководства страны, а всего лишь «арифметическое большинство». Поэтому и Жуков сверг не большинство руководства, а всего лишь арифметическое большинство руководства.

С той поры этот термин гуляет по свету. И публикуют в научных журналах ученые товарищи статьи в защиту Жукова. И в тех статьях мелькает этот странный термин. Пример: Наумов В. П. «Дело» маршала Г. К. Жукова. Новая и новейшая история[9]. М.: Наука. 2000. №6. С. 79.

Озадачим серьезных историков вопросом: товарищи ученые, а что, кроме арифметического большинства, существует какое-то еще? Геометрическое? Или тригонометрическое?

ФУРЦЕВА ЕКАТЕРИНА АЛЕКСЕЕВНА. Она же — Екатерина Третья. Она же (в народе) — Катюша Ненасытная.

Родилась 7 декабря 1910 года. Происхождение пролетарское. Трудовая деятельность, как у многих миллионов в нашей стране в те времена, — с ранней юности на фабрике. В 14 лет вступила в комсомол — Коммунистический союз молодежи.

С 1930 года на комсомольской работе. В том же году вступает в Коммунистическую партию. Окончила институт. Инженер-химик. Была партийным секретарем института. После окончания института — на партийной работе.

В 1942 году назначена (в партийных кругах было принято вежливо говорить «избрана») вторым, затем первым секретарем партийного комитета одного из самых престижных районов Москвы — Фрунзенского. В том же году познакомилась с Хрущёвым и навсегда осталась в его команде, хотя в 1942 году Хрущёв и не являлся хозяином Москвы.

В 1950 году Фурцева — второй секретарь Московского городского комитета партии. В октябре 1952 года на антисталинском XIX съезде КПСС вошла в состав Центрального Комитета КПСС. С 26 марта 1954 года — первый секретарь Московского городского комитета КПСС. На следующем, уже открыто антисталинском XX съезде КПСС — кандидат в члены Президиума и секретарь ЦК КПСС.

Еще во время Второй мировой войны познакомилась с Николаем Фирюбиным, который тоже занимал должность одного из секретарей московского городского комитета партии. В 1953 году Николай Павлович Фирюбин получил назначение на дипломатическую работу. В 1954-1955 годах Фирюбин — чрезвычайный и полномочный посол СССР в Чехословакии, с 1955 года — чрезвычайный и полномочный посол СССР в Югославии.

Фирюбин и Фурцева поженились в 1956 году. У каждого из них это был второй брак.

ГЛАВА 7

19 июня 1957 года Президиум Центрального Комитета заседал в полном составе. Члены Президиума товарищи Суслов и Кириченко, отсутствовавшие в первый день заседаний, сообразили, на чьей стороне сила, и без колебаний взяли сторону Хрущёва. Так же поступили и все отсутствовавшие в первый день заседаний кандидаты в члены Президиума ЦК КПСС — Козлов, Мухитдинов, Шверник.

Пока Президиум Центрального Комитета, переходя на крики и вопли, решал, быть или не быть Хрущёву главным начальником Советского Союза, в Москву срочно собирался весь состав Центрального Комитета.

Некоторые из членов ЦК жили и работали в Москве или неподалеку от нее. Место встречи для них — в Кремле. Здесь их встречал и «напутствовал» секретарь ЦК КПСС генерал-лейтенант Брежнев Леонид Ильич. Товарищ Брежнев информировал членов ЦК о том, что группа фракционеров выступила против нашего дорогого Никиты Сергеевича. На самом верху — разлом. Все будет зависеть от вашего, дорогие товарищи, решения. Решайте так, как подсказывает вам совесть коммуниста. Но товарищ Жуков просил передать, что Советская Армия на стороне товарища Хрущёва, иных решений армия не потерпит и не примет. Кстати, и председатель КГБ товарищ Серов просил передать то же самое.

Членов и кандидатов в члены ЦК, живших и работавших вдали от Москвы, на военных самолетах срочно свозили на Центральный аэродром столицы — на Ходынку. Те из них, кто работал не слишком далеко, летели с комфортом на персональных самолетах командующих войсками военных округов и флотов — в то время это были пассажирские самолеты Ил-14 в правительственном варианте. Те, кто правил дальними провинциями, летели на реактивных бомбардировщиках Ил-28, без комфорта.

На Ходынке их встречал начальник ГРУ генерал-полковник Штеменко и каждому персонально разъяснял обстановку: голосовать так, как подсказывает совесть коммуниста. Но товарищ Жуков просил передать... С Центрального аэродрома вождей везли в Кремль, где их встречал товарищ Брежнев и повторял: голосовать так, как подсказывает совесть коммуниста!

Члены и кандидаты в члены ЦК правильно понимали напутствие начальника ГРУ генерал-полковника Штеменко, повторенное еще раз для полной ясности генерал-лейтенантом Брежневым. Да и без этих напутствий им все было ясно. Если члена ЦК в далеком Владивостоке или Хабаровске будят среди ночи и, ничего не объясняя и не спрашивая, везут на военный аэродром, упаковывают в меха, цепляют под задницу парашют, сажают в кабину кормового стрелка бомбардировщика Ил-28 (ибо других мест для пассажиров в бомбардировщике нет), значит, поездка эта не противоречит интересам Вооруженных Сил.

Ил-28 — фронтовой бомбардировщик, то есть не стратегический. Дальность в один конец — чуть больше двух тысяч километров. Потому спешащих в Москву членов и кандидатов в члены ЦК на военных аэродромах передавали как эстафетную палочку. На одном аэродроме сели — а там уже ждет новый бомбардировщик со свежим экипажем. До Москвы — две-три, а то и четыре пересадки. Чувствовалось, что какой-то большой начальник рыкнул на авиационных командиров, страшными карами пригрозил в случае срыва доставки нужных людей в Москву. Потому все работало с точностью часов «Павел Буре» на руке министра обороны.