Женщина с большой буквы «Ж» - Эльвира Барякина

Что нам мешало воплотить это в жизнь? Бизнесвумен — это состояние души. Если ты хочешь заработать миллион, ты должна верить, что ты стоишь миллион. А мы с Сэнди в глубине души считали себя дешевками — отмытыми, временами привлекательными, но все же дешевыми иммигрантскими попрыгушками.

Как-то раз мы с ней забрели в ресторан. Через 10 минут к нам подсел арабский дедок в ковбойской шляпе и стал рассказывать о том, что он только-только вернулся со своих нефтяных промыслов.

Все это мы тысячу раз проходили: такие дедки притворяются, что интересуются тобой, а на самом деле не в состоянии запомнить твоего имени. Единственное, что им нужно, — это лишний раз удостовериться, что они еще «ого-го!»

— Вы, наверное, фотомодели, — сказал дедок. — Хотите, я вам съемки в Playboy организую?

Мы возмутились:

— Бог с вами! Я — журналист!

— А я — социолог.

И тут же вывалили на бедную ковбойскую голову список наших достижений.

Дедку стало скучно и он ушел.

Осадок от этого был — как от плевка на туфле. Не потому, что журналист и социолог не заинтересовали его, а потому что мы — две идиотки — начали доказывать ему, что мы сами — ого-го! А раз надо что-то объяснять, то уже ничего не надо объяснять.

Вот в этом-то вся загвоздка и была: мы не могли отважиться ни на какой серьезный шаг, потому что сами не верили в себя и очень боялись, что это заметят окружающие.

В КРУГЕ ПЕРВОМ

1975 г.

Мать Сэнди — маленькая, бойкая, крикливая, — командовала прачечной на соседней улице. Где-то раз в месяц Сэнди скреблась в мою дверь.

— Мамка сегодня опять не в духе — газетой дерется.

Она оставалась ночевать, и мы трепались до утра — о друзьях, мужиках и о наших странах.

У ее родины было впечатляющее прошлое — когда-то империя Кхмеров простиралась почти на весь Индокитай. Но солнце Камбоджи закатилось в 15-м столетии. Тайские воины на боевых слонах растоптали империю.

Три века средневековой тьмы сменились веком колониальным. Французы выторговали Камбоджу у тайского короля как связку бананов. А потом пришли бледнолицие люди с пушками — высшая раса, японцы. Но и их сдуло ветром перемен.

Независимость 1953 года, дележки престола и портфелей… США с Советским Союзом перетягивали страну каждый на свою сторону: американцы — чтобы громить соседний Вьетнам, русские — чтобы прикармливать Вьетконг.[6] Оружие и деньги потекли в Камбоджу и унавозили почву до такой степени, что началась гражданская война.

Правительство шаталось, граждане не знали, куда бежать и где прятаться.

В 1975 году к столице подошло войско товарища Пол Пота — тихого человека с мертвыми глазами. Драные штаны, соломенные шляпы, на груди — автомат советского производства — Красные Кхмеры!

Пол Пот верил в коммунизм и немногого желал для себя. Он хотел сделать народ счастливым. Первым делом приказал выгнать жителей из городов. Ибо доподлино известно — в городах все зло: деньги, торговля и дух эксплуатации. Людям сказали, что американцы собираются бомбить жилые кварталы и нужно срочно уезжать в деревню. Через несколько дней дороги были запружены беженцами. Это был еще один способ подчинить себе население: еды у городских не было и они вынуждены были идти на службу к Красным Кхмерам: за горсть риса, за глоток воды для детей.

Мать Сэнди вместе с другими женщинами попала в деревню, в загон, где держали буйволов. Их разделили на трудовые бригады и отправили на рисовые поля. Лекарства — запрещены. Чтение — запрещено. Смотреть невесело тоже запрещается. Наказание одно — смерть.

Сезон посадки риса всегда совпадал с новым витком террора. Начальство составляло списки: жены бывших военных, родственницы вьетнамцев, агентши империализма… Отобранных сгоняли во двор — вместе с детьми, кормили до отвала, потом сажали на телеги и увозили. Оставшимся говорили, что это перевод в другую деревню. Но все знали, что пункт назначения — общая могила в джунглях.

Надсмотрщиками на рисовых полях были дети — двенадцати-тринадцати лет. Их еще не успела растлить буржуазная бесовщина, и потому Пол Пот доверял им. Мама Сэнди помнила такого мальчика — гладил автомат, как кошку. А у самого сопля до губы.

Когда режим пал, непонятно было, что делать с этими зверенышами. Под уголовную ответственность они не попадали — как-никак несовершеннолетние (с послужным списком в сотню трупов). Сейчас им по сорок с копейками лет. Ничего — живут себе спокойно.

Мальчики-надсмотрщики как-то поспорили на заключенных: кто выиграет, получает команду противника для расстрела. Мать Сэнди трое суток пряталась среди трупов. Там же, на раскисшем от воды поле, родила дочь.

Потом было бегство в Тайланд. Ночами, когда стражи революции спали, сотни теней выходили из джунглей и брели на северо-запад, к спасительной границе.

Оттуда по беженской квоте Сэнди с мамой попали в США.

Через три года вьетнамские войска сковырнули Пол Пота, и он со своей дрянь-армией отступил в джунгли. За время правления Красные Кхмеры исстребили четверть счастливого народа Камбоджи.

Пол Пот умер, сидя под домашним арестом: его соратники решили, что с них хватит причуд старичка и заперли его под замок. Все, что от него осталось — это десятки тысяч мин на рисовых полях, на которых до сих пор подрываются буйволы и деревенские ребятишки.

ЖЕНИТЬБА

16 декабря 2005 г.

Я долго думала, в чем мне пойти на свадьбу. Фасон первого свадебного платья я подглядела на пластинке «Царевна-Лягушка» — с боярскими рукавами и стоячим воротником. Перед самой церемонией Леля погладила мне подол и оставила рыжий треугольный след на самом неприличном месте.

— Не расстраивайся! — утешала меня мама. — Мы сюда бантик пришьем. Или передничек повяжем: ничего не будет видно.

Но ни банты, ни передники не вписывались в боярский стиль и я до вечера проходила с букетом, загораживая «срамоту».

С Лукой мы женились в футболках, на которых были нарисованы свадебное платье и костюм. Было очень удобно — при калифорнийской жаре.

В третий раз я выходила замуж в смокинге — точно таком, как у жениха.

— Всю жизнь ощущала себя мужчиной, — говорила я будущей свекрови. — Мы с Максом решили, что мне необходима операция по смене пола: только это отделяет нас от подлинного счастья. Обещайте, что будете называть меня «сынок»! Это нас так сблизит!

Наряд для четвертой свадьбы у меня так и не придумался. В конце концов я решила ограничиться значком на лацкане: «Отличник культурного шефства над ТМ». «ТМ» означало тамбовскую милицию, но я расшифровала надпись по-другому: «Отличник культурного шефства над текущим мужем».

По дороге в Лас-Вегас мы с женихом поругались. Все началось невинно: Зэк рассказывал мне про родителей — немецких иммигрантов, перебравшихся в Новую Зеландию.

— Это все дедушка устроил, — сообщил Зэк. — Он был удивительным человеком — героем войны, летчиком. У нас до сих пор его ордена хранятся.

Я напряглась.

— Прости, а за что ему дали ордена?

— Ну я же тебе говорю! Он во время Второй мировой на Восточном фронте был. Двадцать шесть русских самолетов сбил. О нем даже в газете писали.

— Фашист был твой дедушка! — разъярилась я.

Мы подрались, и Зэк огреб и за Минск, и за Смоленск, и за каждый из дедушкиных орденов. Нашим, правда, тоже досталось: враг оборонялся, и я получила фотоаппаратом по лбу.

— Капитан, тут драка! — орала стюардесса, пытаясь нас разнять. — Вызовите полицию к трапу!

Заслышав о полиции, я тут же утихомирилась.

— Это мы играем.

— Репетируем, — подтвердил Зэк. — Я вообще-то актер. Вы смотрите сериал «Скорая помощь»? Я там под капельницей умер.

— Мы жениться едем.

В качестве доказательства я обняла Зэка.

Стюардесса посмотрела на нас как на больных, но про полицию больше не вспоминала.

— Не пойду за тебя! — шипела я. — Кевин меня не предупреждал, что ты нацист.

— Я не нацист, я дедушку люблю! — отозвался Зэк.

Отказываться от свадьбы было жалко. Я уже запланировала, как буду хвастаться перед Мелисской новым мужем. К тому же я заказала по интернету свадебный экипаж: настоящую карету, кучера и пару скакунов — серых в яблоко.

Мысль о свадебном экипаже волновала меня с юных лет. Бабушка рассказывала, как она ехала расписываться на лучшем мерине города Порхов. Мерин был старый, но парторг написал на его шкуре «Вперед к коммунизму», и это сразу придало лошадке презентабельный вид.

— Замуж надо не выходить, а выезжать, — учила меня бабушка. — Чтоб люди взглянули и подумали: «Ну и королевишна!»

Я посмотрелась в карманное зеркальце: из-за шишки на лбу я стала напоминать молодого единорога. Зэк молчал: наверное, думал о депортации.

— У меня вообще-то сюрприз для тебя заготовлен, — сказал он мрачно. — Чтобы свадьба надолго запомнилась. Что с ним делать будем?