Крест - Марина Болдова

Крестовский выглянул в окно. Слева виднелся коттеджный поселок. «Быстро доехали», – он зевнул.

Охранник на въезде, завидев издали машину Крестовского, поспешил поднять шлагбаум. Во дворе под навесом уже стояли громоздкие иномарки. «Слетелись вороны!» – подумал Крестовский. В искреннюю привязанность к старику этих, в основном молодых, дельцов, он не верил. Ездили так, по завещанию отцов – наставников. Крестовский прошел сразу в комнату к старику. Дронов – старший лежал на высоких подушках. Глаза его были закрыты.

– Как он?

– Хуже, Евгений Миронович. Почти не ест. Вы попробуйте, поговорите с ним, – сиделка, ухаживающая за стариком уже много лет, встала со стула.

– Степаныч, здорово! – Крестовский дотронулся до высохшей руки Дронова. «Прямо птичья лапка!» – подумал он про некогда массивную ладонь старика. Дронов приоткрыл глаза и невидяще посмотрел прямо перед собой.

– Аля, давно он так?

– Последние две недели. Это он еще вас услышал, а обычно совсем не реагирует.

Крестовский поднялся.

– Сообщи, если что. Я поеду, пожалуй. Хотя, черт, я же шофера с машиной отпустил на два часа, у него здесь рядом родня в деревне. Он достал телефон и набрал номер водителя.

– Ты далеко уехал? Возвращайся, едем обратно, – не дожидаясь ответа, он отключился. Еще раз бросив взгляд на старика, вышел из комнаты.

Он уже подходил к машине, когда из кармана куртки послышалась бодрая мелодия. Звонил кто-то незнакомый.

– Да, слушаю! Лара?! Что случилось, девочка? Катя долго не давала номер сотового? Рассказывай. Так, не волнуйся. Так. Ах, паршивец! Да, да. Вот, что, девочка. Дай трубку этой козе! Катерина, проводи Ларису Борисовну в мой кабинет. Выполняй любое ее приказание. Головой за нее отвечаешь! Ты меня поняла? Верни трубу. Ларочка, солнышко! Никуда из офиса не уходи. Катька сделает все, что попросишь. Дождись меня. Обязательно, слышишь! Ничего со мной не случится! – Крестовский отключился.

– Леша, иди сюда, – махнул он рукой.

Водитель вышел из машины и остановился рядом с Крестовским. Они тихо переговаривались, и Алексей осторожно осматривался вокруг, практически не поворачивая головы. Его цепкий взгляд выхватывал малейшие подозрительные детали.

– Евгений Миронович, я думаю, что Стрелок где-то на дороге. То, что это он, я не сомневаюсь. Севку я с ним уже видел неоднократно. Мы поедем кружным путем. А ребята все прочешут вдоль новой трассы. Не переживайте.

– Вот ведь, гаденыш! Что задумал?

– Поедемте, Евгений Миронович. Нужно, чтобы все видели, что вы уехали. Возможно, у него здесь сообщник.

Крестовский сел в машину. «Ларка спасла мне жизнь. Вот так просто. Моя храбрая маленькая девочка», – он почувствовал, как по телу пробежала волна тепла. «Если бы Севка ее увидел, он бы мог ее…! Убью, урода!» – напрягся Крестовский. Злость вытеснила все другие чувства. Он знал, что ребята из его службы безопасности уже выехали на трассу. Не пройдет и часа, как они найдут Стрелка. А Севка, скорее всего, уже сидит в подвале старой заброшенной дачи. Он набрал номер сотового Кучеренко.

– Ты сидишь? Едешь? Откуда? Понятно. Останови машину-то. Да, так серьезно. Остановился? Тогда слушай. Севка Пушко меня заказал! Да уже все нормально, не мельтеши! Лариса предупредила», – он еще несколько минут слушал, как матерится Кучеренко, а затем отключился.

Глава 28

Елена лежала на кровати и пыталась заснуть. Но не получалось. Думать о сыне было больно. А думалось. Санька, умаявшись от свалившейся на него непривычной работы, уже давно заснул. Елена вдруг вспомнила бабушку. Она бы помогла, успокоила.

Елена долго не знала, как умерли ее родители. Бабушка старательно уходила от разговоров о дочери и ее муже. Вместо этого она рассказывала внучке сказки. В конце каждой сказки маленькая Леночка задавала вопрос: «И этой принцессой была моя мама, да, бабуля?» Бабушка кивала головой, и, подоткнув одеялко, целовала ее в лоб. «Храни тебя Господь», – говорила она. И Лена свято верила, что Бог ее хранит. Даже когда стала пионеркой. Она пела пионерские песни, ходила на линейки, но всегда знала, что у нее есть тот, кто ее хранит. Даже если все вокруг считают, что его нет.

В доме была всего одна икона. Простая, нарисованная на бумаге, в окладе из жесткой фольги. «Казанская Божья матерь, а это маленький Иисус», – объяснила бабушка. Елена подолгу всматривалась в лицо богоматери, и ей казалось, что ее мама, будь она жива, выглядела бы такой же доброй и прощающей. Нашкодив, она просила прощения не у бабушки, а перед иконой. Вера в Бога осталась и тогда, когда заболела бабушка. Молиться, как ни странно, она не умела. Она просто просила о том, чтобы ее бабуле стало легче. И обязательно обещала – я буду ей помогать, буду работать, только пусть она поживет подольше. Периоды обострений чередовались с облегчением. И Лена верила, что так и будет, бабушка будет жить, только нужно просить об этом. И обязательно выполнять свои обещания.

Про родителей она узнала за день до свадьбы. О том, что бабушка раньше лечила людей травами, заговаривала болезни и успокаивала гулявших на сторону мужей, она знала от соседей. Они нет – нет, да и прибегали к ней с просьбами. Но бабушка их всегда выпроваживала. Но потом долго молилась, прося Бога простить ее. В тот день Лена выбирала себе платье на регистрацию, хотя и выбирать-то особенно было не из чего. Бабушка позвала ее в маленькую комнату, где спала и открыла сундук. Достала белое платье изо льна с пущенным по низу кружевом ручной вязки.

– Это мамино, свадебное, – сказала она, – примеряй!

На Елене платье сидело, как влитое.

– Какая ты статная, вся в Дуняшу, – она заплакала.

– Бабулечка, родненькая, – подскочила к ней Елена.

– Грех на мне, внучка, смертный грех! Я маму сгубила…

Лена отшатнулась.

– Знала ведь, что нельзя от пьянки отца твоего уберечь, а не отговорила ее от свадьбы с ним. Григорий и до женитьбы пил, гулял с дружками. Мама его сильно любила. Прямо сохла по нему. Могла я ее отвадить, колдовством могла. Но не стала. Убил он ее однажды из ружья, в пьяном угаре, а потом и сам застрелился. Простить себе не могу. Всей деревне врачевала, а собственную дочь не уберегла!

– Так ты поэтому теперь людей не лечишь?

– Да. Зареклась я в тот день. Против Божьей воли пошла. Потому и мучаюсь теперь болезнью. Наказание мне это за грехи. И, что дочь не уберегла, и, что даром своим не пользуюсь. У нас в роду много знахарок было. Через поколение сила передавалась, от бабушки – к внучке.

– Так ты мне передашь?

– Как я могу передать, чего нет уже?

Лена задумалась. Она хотела бы стать врачом. Вернее, ветеринаром. Но это нужно ехать учиться в город. Да и замуж она выходит! Некогда ей. Но заговоры, травы она совсем не знает.

– Бабуль, а как это получается – лечить?

– Это с молитвой, Леночка. Сначала просишь помочь, потом благодаришь. Не сама я лечила, святые помогали. Кому можно, кому нельзя помочь. Часто болезнь за грехи дается, тогда и вмешиваться нельзя. Должен человек задуматься, что он такое в своей жизни натворил. И раскаяться вовремя. Тогда и болезнь отойдет. Или человек с душой расстанется.

– Умрет? Ничего себе, раскаялся! Лучше уж с грехом жить!

– Ты не говори так, даже не мысли. С грехом – не жизнь. Каждый день человек Бога молить станет, чтобы смерть послал, как избавление.

– Страшно ты как говоришь! Бог милосерден!

– Милость его в том и состоит, чтобы дать человеку возможность перед смертью очиститься.

– Зачем? Чтобы в рай попасть?

– У каждого свой рай и ад. Иногда он на земле и начинается, – бабушка замолчала…

Елена, устав ворочаться в постели, встала. «Что ж, мне сорок лет, начали сбываться пророчества той цыганки. Сына уберечь не смогла. Что там еще? Любовь? И любовь пришла, только это не любовь, а беда. Нельзя чужое трогать, на чужом несчастье счастья не построишь! Видно, их судьба свела, оба вон какое горе пережили! И Анна и Петр… А тут она еще со своими страданиями. Нет! Молча переболеть придется, в одиночестве. А душа-то тянется! Плоть еще усмирить можно, а душу-то как удержать! Господи, помоги!» – Елена перекрестилась. И тут же волна стыда накрыла ее с головой. Сын пропал, а она о чем думает! Надо поспать, ей завтра понадобятся силы. Постель уже успела остыть. Елена, зябко закутавшись в полушалок, прилегла на край кровати и прикрылась одеялом. И тут же будто провалилась в сон. Только сон ли? Перед ней вдруг возникла картинка: Миша, с забинтованной головой, лежит в каком-то, очень темном месте. Она четко видела что-то вроде грубо сколоченного стола или лавки, на которой стоял граненый стакан со свечой внутри. «Он жив! Только ему очень больно!» – поняла она. И тут она услышала голос матери: «Найдут его, доченька! Не переживай! Рано ему еще к нам…» Елена очнулась. Сердце бешено колотилось. Но на душе стало светло и спокойно.

Глава 29

Санек проснулся, что называется, ни свет, ни заря. Словно от толчка проснулся – корову выгонять пора. Мама-то теперь никакая! Ей дела до коровы нет. А он, как велел дядя Лукич, за хозяина теперь. Ответственный! От сознания собственной значимости у Санька сделалось торжественное лицо. Хотя, кто увидит-то!