Поезд из Венеции - Жорж Сименон

— Я никогда не пью трех рюмок…

— Ладно. Допустим, что на тебя так действуют две… А потом ты сосешь хлорофилловое драже, чтобы скрыть от жены…

— Ты рылся в моих ящиках?

— В этом не было нужды. Я просто видел, как ты совал их в рот, и почувствовал запах… Наконец, твой клетчатый пиджак!

Жюстен невольно заулыбался. Этот пиджак из настоящего шотландского твида был самым дорогим подарком, который он себе позволил. Кальмар мечтал о таком долгие годы, с самой юности. Когда он был преподавателем лицея, ему приходилось одеваться скромно, да и здесь Кальмар, как и большинство его коллег, исключая Боба, считал необходимым носить костюмы серых или синих тонов. Когда он явился домой в этом пиджаке, Доминика воскликнула:

— Неужели ты пойдешь в нем на службу?

— А почему бы и нет?

— В таком костюме не принимают клиентов…

— А я их и не принимаю…

— А Лефер? А другие, о которых ты мне говорил?

— Это не мои клиенты. Они приходят ко мне за советом. Им и в голову не придет, что я должен быть одет, как кассир в банке или администратор отеля. Кстати, коль ты уже заговорила о Лефере, он всегда носит пиджаки из твида…

Ткань, с виду грубая, была на самом деле очень мягкой. Такие пиджаки с темно-серыми брюками носят американские киноактеры, когда изображают настоящего мужчину, которого вокруг пальца не обведешь, человека храброго и независимого, спокойного и уверенного в себе.

— Скажи же мне, кто она? Одна из наших девушек? Мадлен?

Кальмар покачал головой.

— Ольга?

— Нет.

— Она работает здесь?

— Нет. Не приставай ко мне!

— Постой, постой! Уж не бедняжка ли Валери, которая сразу вскакивает с места, когда ты вызываешь стенографистку…

— Нет. Это не мадемуазель Денав.

— Ну, я в этом не так уж уверен. Во всяком случае, старина, советую тебе поразмыслить. Доминика тебя обожает. Она славная женщина и очень доверяет тебе. Если в один прекрасный день она узнает, что у тебя есть связь…

С ума сойти: Боб читает ему нотацию, защищая интересы Доминики, которая, прежде чем стать мадам Кальмар, была его любовницей!

— Не бойся. Я достаточно взрослый и умею себя вести.

— Как раз такой, как ты, и может влипнуть. Вот я — другое дело. У меня уже есть навыки. Женщины знают заранее, что со мной ничего серьезного не выйдет, несколько недель — и все, и бесполезно вешаться мне на шею. Ты же парень сентиментальный, и если попадется баба, которая вцепится в тебя, я не поручусь за дальнейшее…

— Но тебе и не придется за меня ручаться!

— Поступай как знаешь! Мое Дело предупредить…

С этими словами Боб вышел из кабинета, а Кальмар даже потер руки от удовольствия, так его позабавила эта история.

Дома у него было алиби — скачки. Дома он был хорошим семьянином, внезапно охваченным страстью к игре, без которой он теперь не мог обойтись.

На работе же Боб, а скоро и все остальные будут считать его женатым человеком, отцом семейства, который стыдливо скрывает свою связь.

Тогда — пусть следят. И та, и другая сторона все его странности и перемены в настроении будут относить за счет одного из этих пороков.

Без особого желания, а лишь стремясь выдержать намеченную линию поведения, Жюстен отправлялся каждый день за «Трибюн де Лозанн» в один из четырех-пяти киосков, где, как он знал, продавали эту газету. Каково же было его удивление, когда однажды он прочитал на пятой странице:

Арестованы по обвинению в убийстве маникюрши

Наши читатели, вероятно, помнят, что 20 августа текущего года молодая женщина, уроженка Цюриха, проживавшая в нашем городе, была найдена задушенной в своей квартире на улице Бюньон. По-видимому, преступление было совершено накануне.

Сегодня нам стало известно, что три дня назад сыскная полиция задержала одного выходца из Голландии для допроса по этому делу. Согласно последним данным, следователь Ла Паллю потребовал, чтобы его содержали в одиночной камере.

А как раз Кальмар стал приходить в себя, начал спокойно наслаждаться своими деньгами!

Что это за выходец из Голландии, и то, что он голландец, не свидетельствует ли о его принадлежности к международной гангстерской корпорации?

Человек, ехавший с ним в поезде, говорил с восточноевропейским акцентом и возвращался в то злополучное утро откуда-то из Белграда или Триеста.

Арлетта Штауб, если верить августовскому номеру «Трибюн», работала маникюршей в отелях, где останавливались иностранцы.

«А я — француз», — хотелось ему добавить шутки ради.

«А теперь, дамы и господа, передаем спортивные новости… На велосипедных гонках…»

Дальше Кальмар не слушал. Он думал о голландце, о том, скажет ли он о чемоданчике и его содержимом и если да, то ведь и через несколько месяцев может быть обнаружено, что мужчина в кремовом костюме, с чемоданчиком в руке, приезжал в такси на улицу Бюньон, затем поспешно вернулся на вокзал и выпил залпом две порции виски.

«И в будущее воскресенье, первое воскресенье декабря, в Мезон-Лафит состоятся последние бега этого сезона… Мы поделимся своими предположениями, как обычно, в субботу, но уже сегодня можно сказать, что кобыла Майская Красавица, которая пришла второй в состязаниях в…»

Он ясно расслышал: последние бега в этом сезоне. Это значит, что теперь, в течение более или менее долгого времени, он не сможет ничего выигрывать?

Тоже скверно, так как он уже свыкся со своим положением игрока. В субботу вечером, во время передачи фильма или спектакля, он усердно делал пометки на странице газеты, где сообщалось о конных состязаниях, а в воскресенье утром уходил из дому один, почти всегда пешком.

— В каком агентстве ты получаешь свои выигрыши? — спросила Доминика.

— Я меняю агентства каждое воскресенье. Вот почему иногда я еду в машине, а иногда иду пешком. Если бы я ходил в одно и то же место, другие заметили бы, как мне везет, и начали бы ставить на тех же лошадей. Кроме того, лучше, чтобы о выигрыше никто не знал, а то еще дойдет до налогового инспектора.

— Ты думаешь, что о выигрышах нужно заявлять?

— Не знаю. Попробую осторожно разузнать об этом.

Еще один промах. Ведь Доминика была настолько щепетильна, что могла заставить его заявить о выигранных суммах, если это положено по закону.

Поскольку скачки были последними в сезоне, нужно сделать вид, что он сорвал большой куш, обеспечить себя на дальнейшее. В воскресенье, когда Кальмар вернулся домой, они отправились в Пуасси, где не были уже несколько недель. Днем, когда он, как обычно, дремал, в комнату вошла Доминика:

— Послушай, Жюстен, ты не можешь мне сказать, на каких лошадей ты ставил?

Он с усилием улыбнулся:

— Ни за что, дорогая. Нельзя задавать такой вопрос играющему на скачках. Мне кажется, что если бы я на него ответил, счастье отвернулось бы от меня. Во всяком случае, мне бы так казалось, и я отныне не смог бы выбирать лошадей, полагаясь только на свою интуицию.

— Ты ставил на Майскую Красавицу?

— Да… Это одна из фаворитов…

— И на Жерминаль?

— Кто тебе сказал про Жерминаль? Мне казалось, что ты никогда не читаешь в газете раздел скачек.

— А я и не читаю, но об этом только что сказали по радио. Ты ставил на нее?

— Может быть.

— И на Дьяволицу? Быстрее отвечай…

— Я тебе повторяю: может быть.

— Если ты ставил на этих лошадей и в этом порядке, ты выиграл бешеные деньги… Две тысячи семьсот с чем-то франков за один франк…

— Ничего удивительного.

— Посмотри быстрее…

— Ни к чему. Я на них ставил.

— Все-таки, прошу тебя, Жюстен, посмотри…

Она была еще в большем возбуждении, чем он. К счастью, у него в карманах всегда были билеты, а его жена не способна была разобраться в дырочках, которыми обозначали ставку.

— Ну, вот… Майская Красавица, Дьяволица, Жерминаль, Лусто и Гаргамель…

— Но ты перечислил пять… Потом ты поставил Дьяволицу на второе место…

— Ошибся… Клянусь, что я играл именно в таком порядке, а то, что я ставил на пятерых, ничего не меняет.

— Сколько же ты поставил?

— Десять франков…

— А я думала, что ты ставишь не больше пяти за раз.

— А сегодня поставил десять…

— Иначе говоря, ты выиграл больше двадцати тысяч франков?

— Совершенно верно… Послушай, дорогая, как только я получу деньги, знаешь, что ты сделаешь?

— Я так рада, и в то же время совесть не дает мне покоя. Как бы мне хотелось, чтобы эти деньги достались нам другим путем! Я не могу не думать о дедушке. Меня удивляет, что ты так спокоен…

— Может быть потому, что я не настоящий игрок и не рискую плохо кончить. Итак, завтра или послезавтра ты пойдешь и купишь себе хорошую шубу…

— Ты с ума сошел!