Поезд из Венеции - Жорж Сименон

— Ну, конечно, дорогая…

Даже мадемуазель Денав, самая уродливая из секретарш — та, которую Боб, встречая в коридоре, непременно похлопывал, чтобы заставить покраснеть, — и та, казалось, перенесла на Жюстена тайную любовь, которую раньше питала к его приятелю.

Стоило ему зайти в секретариат в поисках свободной стенографистки, как она вскакивала, бросив работу на середине.

— Я нужна вам, господин Кальмар?

Какая разница — она или другая? Она садилась напротив него, и выражение ее лица становилось еще более смиренным, точно он был важной шишкой.

— У вас все в порядке, мосье Кальмар?

— Конечно, конечно.

Его возмущала эта заботливость, этот своеобразный шпионаж. И дома, и на работе он чувствовал себя узником, окруженным кольцом пристальных взглядов, следивших за малейшим его поступком, жестом, выражением лица.

Как-то раз Жюстен диктовал письмо к одной американской фирме, производящей химикалии, в котором просил сообщить данные о новом синтетическом изделии, и допустил ошибку в предпоследнем абзаце. Без пяти минут шесть он кончил диктовать мадемуазель Денав, а как только сел в машину, сообразил, что вместо одного слова употребил другое, отчего менялся весь смысл. «Надо будет завтра исправить», — подумал Кальмар и, уже засыпая, еще раз повторил:

— Не забыть бы сказать Денав…

И вот назавтра, придя на работу, он увидел письмо у себя на столе, пробежал его глазами и обнаружил, что ошибка уже исправлена.

— Мадемуазель Денав… Зайдите ко мне, пожалуйста, на минутку…

— Что, мосье Кальмар?

Он сурово посмотрел на нее.

— Это письмо я диктовал вам вчера в конце дня? Скажите… Разве это мой текст…

— Видите ли…

— Вы ничего не изменили?

— Простите меня, мосье Кальмар… Мне показалось, что вы очень устали… Вы употребили одно слово вместо другого, и я позволила себе исправить…

— А, может быть, я имел в виду именно это слово?

Она опустила голову, будто собираясь заплакать.

— Впредь, пожалуйста, так не поступайте и не делайте скороспелых выводов… Я чувствую себя прекрасно, мадемуазель Денав, слышите, прекрасно… Гораздо лучше, чем думают некоторые…

Жюстен был неправ. Не стоило восстанавливать против себя эту бедную девушку, которая лишь хотела оберечь его, не стоило повторять историю с Мимуном. Но, с другой стороны, почему все считают, что его нужно оберегать? И от чего? От кого?

Наоборот, у него все стало налаживаться. Теперь, когда непосредственная опасность, казалось, миновала, он стал оставлять чемоданчик в хранилище на два, а то и на три срока, своевременно опуская монетку в щель автомата.

Жюстен нашел еще два киоска, где продавалась «Трибюн де Лозанн», причем один из них — на площади Звезды, так что теперь ему не дано было разъезжать за ней по всему городу. Однако, купив газету, он по-прежнему заходил в кафе или в бар и сразу отправлялся в туалет, чтобы ее просмотреть.

О человеке из Симплонского туннеля больше не упоминалось. Видимо, швейцарская полиция не придавала этому происшествию никакого значения. Только бы это действительно было так. Ведь бывает, что полиция умалчивает о каком-нибудь деле, потому что оно имеет чрезвычайное значение и лучше не привлекать к нему внимания! А иногда молчание может быть связано и с политическими мотивами.

Не упоминалось больше и об Арлетте Штауб. Словно в то воскресенье 19 августа в Швейцарии ничего не происходило, кроме народных празднеств да автомобильных катастроф.

Однако Кальмар продолжал держаться настороже. Ему припомнился случай, о котором несколько лет назад долго кричали газеты, а фамилия одного из участников напоминала название станции, связанной с его делом — если только это можно назвать делом, — Бригс или Брикс…

В газетах говорилось об одном солидном предприятии, которое обслуживало крупные индустриальные фирмы и банки, перевозя принадлежащие им ценности по всем Соединенным Штатам в бронированных грузовиках, в сопровождении частной полиции.

И вот группа бандитов в Бостоне в течение нескольких месяцев изучала маршруты, которые совершали бронированные машины местного филиала этой фирмы, и установила, что ежедневно, перед отправкой, крупные суммы денег лежат несколько часов в здании филиала.

Правда, речь шла о настоящей крепости. Они более года готовили ограбление, которое тогда было признано самым смелым и самым крупным за последнее столетие.

Деталей Жюстен не помнил. Так или иначе, четыре или пять человек завладели пятью-шестью сотнями тысяч долларов, не оставив ни малейшего следа.

Потом долгие годы полиция исподволь вела следствие. Под подозрение было взято несколько человек, посещавших один из баров в нижней части города, и день за днем за ними велась слежка.

Но ни один из них не разменял ни одного доллара, в котором не мог бы отчитаться. Ни один не выдал себя какой-нибудь крупной тратой.

Всем банкам, всем большим магазинам были сообщены номера купюр. Прошло около десяти лет, но ни одна из них не попала в обращение ни в Америке, ни за границей.

Через несколько недель истекал срок давности: по американским законам, если преступление совершено без кровопролития, через десять лет преследование по делу прекращается.

И вот тогда-то один провинциальный банк сообщил, что к ним поступила купюра указанной серии достоинством в десять долларов. Через торговца, сдавшего банкнот, удалось напасть на след одного из преступников, и всего за пять дней до истечения срока вся банда была арестована.

Выяснилось, что пятеро мужчин, проявив невероятную стойкость, долгие годы жили в нужде, хотя каждый обладал состоянием, зарытым — если Кальмару не изменила память — на кладбище.

Но один из них в последнюю минуту не выдержал. У него не то заболела жена, не то малыш, и он, дождавшись ночи, взял из тайника несколько купюр.

Нельзя забывать об этой истории! Правда, Кальмар не был злоумышленником. Он ничего не крал. И не сталкивал человека с поезда в Симплонском туннеле, не душил маникюршу голубым шелковым шарфом в ту минуту, когда она одевалась, чтобы выйти из дому.

Чистый случай вложил ему в руки состояние, которое никому не принадлежало. И чем больше он об этом думал, тем оптимистичнее становились его выводы.

Несомненно, незнакомец, ехавший с Кальмаром в поезде, выбрал его не случайно. Иначе почему бы он почти всю дорогу с такой настойчивостью расспрашивал его о нем самом, о его близких, работе, вкусах, привычках?

Жюстен потом даже упрекал себя за то, что был слишком болтлив, что позволил столько выведать и так охотно рассказывал о себе, не проявив при этом сам ни малейшего любопытства.

Теперь-то ясно, что такого подробного допроса вовсе не требовалось, если бы поручение оказалось столь простым, как это поначалу показалось Кальмару, то есть таким (он еще подумал об этом в Лозанне), которое можно было доверить первому попавшемуся рассыльному. С таким делом мог бы, например, справиться любой из вокзальных носильщиков.

А поскольку его попутчик уклонялся от разговоров о самолете, на котором должен был лететь, не значило ли это, что самолет был только отговоркой?

Следовательно, он либо уже тогда задумал воспользоваться темнотой в туннеле, чтобы покончить с собой, либо знал, что подвергается опасности, и предвидел, что может не доехать до места назначения?

И почему вдруг, если только не было крайней нужды, он отправился в туалет именно в тот момент, когда поезд шел по одному из самых длинных в Европе туннелей? Ведь он ни разу не выходил из купе от Венеции до Милана и от Милана до Домодоссолы.

А может быть, у него было какое-нибудь таинственное свидание в конце коридора или в другом купе? И все же версия о самоубийстве казалась более правдоподобной. Не подтверждалась ли она тем, что труп не смогли опознать? Не постарался ли незнакомец, прежде чем прыгнуть, уничтожить все бумаги и паспорт, который Жюстен видел у него на итальянской границе?

И если он выбрал Жюстена, хотя пассажиров в поезде было достаточно, значит, понимал, что поручение было не такое уж простое, как это казалось на первый взгляд.

Предвидел ли он возможность смерти Арлетты Штауб? И если да, то не стремился ли избежать шумихи, дабы не впутать в это дело других лиц, что вполне могло случиться, если бы Кальмар, как дурак, отнес эти полтора миллиона в полицию и обо всем рассказал?

Словом, версия о самоубийстве вполне устраивала Кальмара. Он постепенно ее оттачивал, и с каждым днем она становилась все правдоподобней, пополнялась всяческими подробностями. Так, например, в какой-то момент, перед тем, как вручить Кальмару ключ, пассажир якобы сказал, глядя ему в глаза: «Я знаю, вы порядочный человек, мосье…»

Почему так не могло быть в действительности? Это становилось действительностью.