Остров живых - Николай Берг

Спрашиваю: с чего бы это? Оказывается, радуется тому, что наконец свалил с плеч груз писанины, которую в МВД словно специально какой враг придумывал и придумывал.

– Зверствуете небось?

Дима хмыкает. И рассказывает о том, что вот, например, во Франции, культурнейшем центре Европы, были очень любопытные традиции до начала Первой мировой войны: водить по улице арестованных в наручниках считалось не комильфо. А арестовывать приходилось, и частенько. Поэтому полицейские придумали милый способ. Брался рыболовный крючок на леске, подцеплялся за кожу мошонки арестанта, леска продевалась через одежду и держалась полицейским в руке. Полицейский и арестованный мирно шли к участку, не оскверняя тонкие чувства парижан… А перед началом войны и вообще без суда расстреляли несколько сотен особо опасных, после чего не особо опасные валом повалили в армию, чтоб до них руки правосудия не дошли.

Я вообще-то за последние годы убедился в том, что европейцы еще те штукари, но вот чтоб так, запросто…

– Расстрел сотен парижских уголовников в фортах в тысяча девятьсот четырнадцатом году граф Игнатьев подтверждал. Он как раз в Париже был военным атташе, – опровергает мои сомнения Дима.

В свою очередь излагаю все, что было с нами за время отсутствия Николаича. Прошу присмотреть за Ленькой. Слушают внимательно, только хмыкают и переглядываются.

– Получается так: не зря я говорил, что малокалиберное оружие еще как запонадобится! – усмехается Николаич, когда речь заходит о чистке цехов с оборудованием.

– Неправда, это я первым сказал «э-э-э-э», – посмеивается Дима-опер.

Ну да, в общем-то тир по его наводке нашли.

– А курсантера этого надо вашего «Найденыша» отправить мыть, – предлагает опер.

– Поздно, – отвечает Николаич.

– Что так? Не отмыть, что ли, уже ваш бронетранспортер?

– Нет, его уже женщины вымыли. Насколько знаю – весьма удачно вышло. Почти не пахнет. Кто-то нашел грузовик с просроченной кока-колой, вот ее и применили. Такое шоу вышло. А то эти балованные дети задолбали уже своими просьбами. Вот им и показали, что кока-кола – это хорошее моющее средство, вроде мыла и стирального порошка.

– Ну а как же всякие вонючие машины с трупами? – одинаково удивляемся мы с Димой.

– Получается так, что разная техника, – наставительно подняв вверх указательный палец, вразумляет нас Николаич, – а может, женщины усерднее оказались.

– Меня вот больше интересует, что за морф в Рамбове, на которого нас послали.

Что интересно, меня и впрямь это волнует больше, чем промытый «Найденыш». Помыли бронетранспортер от кровищи и рваных ошметьев – и ладно. То, что люди с автоматами не справились с морфом, это уже посерьезнее, на мой взгляд, дурного запаха.

Николаич вздыхает, косится на Диму.

– Да бросьте, «старшой». Ему туда все равно ехать, лучше рассказать тут.

– А я уверен, что это не один морф, – ворчит Николаич.

– Не буду спорить. Но по описаниям вроде и один может быть.

– Получается так, что не может. Просто люди там хронометрию не ведут, вот что плохо. Отсюда и легенды о сверхбыстром. А он ни черта не сверхбыстрый. Просто они совместно действуют.

– Я, честно признаться, не пойму о чем это вы, – вмешиваюсь я в непонятный разговор.

Николаич опять вздыхает:

– В Ораниенбауме выжившие собрались в одном районе – у пирсов. Там воинские части, режимный завод, корабли, с Кронштадтом связь. Даже паром наладили. Там, правда, та еще катавасия получилась, но сейчас он уже в порядке. Так вот, пропадают люди. Уже восемь человек. Причем непонятно как пропадают. Сначала пара детей – ну те шелапутные были, особо никто и не подумал. Решили, что сами виноваты. Потом девчонка-подросток. Та уже была поумнее. Люди насторожились. Потом часовой. Прямо с поста сняли. Да и за последние дни еще четверо. Не лопухи и вооруженные.

– Прямо как в вестернах с индейцами.

– Во-во. Причем вроде как морфа-то видят. Но видят с одной стороны, а люди пропадают с другой. Ну и сейчас там все на нервах, понимаете ли. А работать надо, и работы много. Публика там собралась сбродная, но не так чтоб бестолковая. И караулы выставляют, и патрули, и секреты. Вот из секретов двоих последних и вытащили, к слову.

В дверь палаты деликатно стучат, и заявляется, отдуваясь, майор-танкист.

– Не возражаешь, Николаич? Не помешаю?

– Да нет, о чем речь, располагайся.

Ковыляющий майор располагается, отчего в тесной палате места становится совсем мало. Подозреваю, что тут было какое-то подсобное помещение, ну да в остальных палатах люди как селедки в бочке. Однако вроде терпят. А больничка уже себе здорово очков набрала – конкурентов у нее нет. Центр цивилизации, короче. К слову, слышал, что еще и кинотеатр работает – в виде поощрения для особо отличившихся, ну и детей водят…

– Как лекция прошла? – спрашивает Дима майора-танкиста.

– Да ничего вроде бы. Публика уж больно сырая. Раньше после НВП десятиклассницы толковее были. А вы о чем говорили?

– Да вот, женщины в крепости героически отмыли бронетранспортер наш. Да я тебе говорил – воняло там несусветно, – поясняет Николаич.

– Ну, – подтверждаю я, – а ведь все знают, что машину, в которой трупы завоняли, хрен отмоешь.

– Хм, военная техника специально так делается, что если экипаж погиб – выгребли его, кровь смыли, дыру залатали – и давай следующих на замену сажай. Это ж не легковушки, всяких полостей внутренних, пустотелых ребер жесткости и прочих фигулек с дырочками, чтоб корпус облегчить, там нету. Это одно из требований – упрощенная чистка экипажем своей бронетехники. От предыдущего экипажа. – Майор потирает распухшие заметно коленки.

– Надо же. Все просто, – вертит головой Дима.

– Ну не очень. Хотя во всяких ветеранских воспоминаниях намеки на такое были, только я сейчас их понял, – признаюсь и я.

– Ты чего такой смурной? – осведомляется Николаич у майора.

– Да ругался только что. Тут киндеров на патриотический военный фильм водили, ага. А я считаю, что такой фильм либо совсем малым детям казать, либо уже шибко взрослым. Потому как не фильм, а мозгозасирание.

– Что, опять какое-нибудь гамно вроде «Сволочей»?

– Нет. «Мы из будующева» называется. Я его глянул – ну недалеко от «Сволочей». Разумеется, высказал свое мнение. А мне в ответ – да вы что, очень хороший военно-патриотический фильм. Даже Гоблин уж на что суров, а и то рекомендовал. Мне-то какое дело до гламурного пендрилы-кинокритика? Свои глаза есть! – злится танкист.

– Ващета Гоблин не гламурный. Бывший мент, бывший опер, нормальное такое быдло, как мы тут все, я его читал – правильные вещи пишет… – деликатно замечает Дима.

– Так тогда зачем хвалил? Вранье-то в фильме – по основному мажет. Основное – войну наши выиграли потому, что воевали серьезно, с умом. Немцы тоже воевали серьезно. А всех их в этом фильме придурками выставили. Мракобесие! – злится майор.

– Ну вроде не совсем придурками-то. Коп там чудовищный бред, это есть… – начинаю я.

– Вы не увидели, в чем наши – да и немцы – выставлены придурками? Во всем, что касается боевых действий. Хоть о разведке сказать. На фронте разведка постоянно работает над тем, чтоб получить любую информацию о противнике. Любую! Потому что это жизненно важно. В кино – все ровно наоборот. Вот заявляются на передовую четверо голых, пухлых, упитанных парней. И им с ходу и оружие, и обмундирование, и без проверки вообще. Да на деревенской свадьбе, где всех прохожих к столу приглашают, и то к таким сомнительным голым гостям отнеслись бы куда серьезнее… – зло говорит майор-кинокритик.

Я представляю деревенскую свадьбу, на которую припрутся четверо голых обалдуев, и мне становится весело.

– А тут ни наших, ни немцев такой источник информации НЕ ПАРИТ ВОВСЕ! Это не выставление придурками? Толстые – на голодном Ленинградском фронте, мычащие, будто они из будущего… И никого это не интересует. Все четыре солдата бредят одинаково. Ага, как же! Вы бред видали в жизни? Это работа своего мозга, поэтому четверо бредят категорически по-разному. Вот сценарий – бред. Это да. И халтура. Ровно такая же пежня, как то, что всех бывших в плену и окружении сажали на двадцать пять лет на Колыму. Не сажали. Но проверяли – всех. Потому что война, и диверсантов заслать – обязанность противника. И если противник не лопух, то пошлет. Да еще как пошлет! – Майор переводит дух и продолжает: – Вот нашим надо было клин вбить между немцами и казацким руководством, так спроворили «перевербовку» работавшего на немцев агента. Причем действительно агента, взятого с поличным и на горячем. Так ему светило до расстрела, а тут тупые контрразведчики сотрудничество предлагают. Он, естественно, согласился. Тем более что речь шла о заброске его в немецкий тыл, типа, щуку бросили в реку. Ну проинструктировали. Снарядили, выдали документацию, оружие, то-се. Ну и парашютировали у немцев. Что вы на меня так уставились? Натурально парашют у перевербованного не раскрылся по причине типовой ошибки при укладке. Немцы труп, разумеется, раньше партизан нашли, и партизанам тело отбить натурально не удалось, хотя старались, да. Оказались на трупе тепленьком еще такие документики, что казаков с фронта сняли, разоружили и отправили куда подале в Европу. К сожалению, и у немцев весьма достойные операции были… – Майор потирает коленки. – А такой благости с двойной выдачей оружия пес знает кому не было, эта чушь потрясает незамутненностью. Так могла бы описать все это блондинка – начинающий сценарист. А у матерого это либо халтура, либо маразм. Ну ладно, немца-полковника не интересует Сталинград. Но вот кто ему противостоит тут, на этом участке Ленфронта, – а у нас тут молотилка была очень жесткая, немецких кладбищ полно в Ленобласти, – крайне важная, жизненная для него и его солдат информация. И откуда эти упитанные красноармейцы взялись, это ж явно пополнение с Большой земли. Значит, новая часть. Значит, наступление русских на его участке… А полкану насрать… Вот именно поэтому – халтура.