Трон черепов - Питер Бретт

«Энкидо было бы стыдно за тебя», – сказала Мича и была права. Как ей командовать шарум’тинг, если она не может справиться даже с собой?

Она повернулась к двери, ожидая увидеть Кадживах, но в груди екнуло еще сильнее при виде мужа. Возможно, была инэвера в том, что Асом застал ее в столь жалком состоянии, с глазами припухшими и мокрыми, такую же незадачливую в материнстве, как на алагай’шарак. Теперь он скажет ей, как говорил неоднократно, что она должна отказаться от копья. И может быть, окажется прав.

– У тикки случился очередной припадок. – Асом вынул из рукава безукоризненно белую салфетку и протянул ей, чтобы промокнула глаза. – Но я урезонил ее, хотя Эверам свидетель – у скалы не хватит терпения.

Ашия рассмеялась, высморкалась в салфетку.

– Весть о твоих подвигах нынешней ночью уже дошла до дворца, дживах, – сообщил Асом.

Ашия болезненно посмотрела на него. Он знал. Прокляни его Эверам, он уже знал о ее потере контроля в Лабиринте. Лишит ли он ее копья теперь, когда его не остановит Избавитель? Асом и отец Ашии долго и ожесточенно противились ее участию в алагай’шарак. С Ашаном на Троне черепов у них хватит сил для этого. Их не удержит даже Дамаджах.

– Те мужчины имели глупость оторваться от отряда, – продолжил Асом. – Только бескрайней милостью Эверама ты оказалась там, чтобы спасти их от самих себя. Ты поступила славно, дживах.

Ашию затопило облегчение, хотя к нему примешивалось тошнотворное чувство вины. Разве она была не так же глупа?

Еще более смущал источник похвалы. Когда это было, чтобы Асом расщедрился на комплимент? У нее не нашлось слов, и она следила за мужем в ожидании подвоха.

Асом пересек комнату, дошел до ее землепашеского ложа, сел, утонул в пуховой перине и тут же встал снова.

– Борода Эверама! – сказал он. – Ты правда на этом спишь?

Ашия сообразила, что муж даже ни разу не видел ее спящей. Она покачала головой:

– Я боюсь, что оно проглотит меня. Сплю на полу.

Асом кивнул:

– Обычаи землепашцев грозят изнежить нас и сделать такими же, как они сами.

– Кое-какие – возможно, – согласилась Ашия. – Слабость воли. Но это наша, крови Избавителя, задача – показать им лучший пример.

Асом долго смотрел на нее, затем начал мерить шагами комнату, скрестив руки за спиной и втянув кисти в рукава.

– Как муж я подвел тебя, – сказал он. – Я знал, что никуда не гожусь, но не догадывался, к чему это тебя подтолкнет.

– Мой путь был проложен Эверамом до того, как ты взял меня в жены, – ответила Ашия. – Я то, чем сделала меня Дамаджах, сестра Эверама по копью. Она все понимала и возражала против брака, но наши отцы не прислушались.

Асом кивнул:

– Как и Асукаджи, который постоянно давил на меня. Но такова, наверно, инэвера. На Ущерб мать сказала мне: великий муж не боится, что жена украдет его славу. Он пользуется ее поддержкой, чтобы взлететь еще выше.

Он подошел к ней и предложил руку, не обращая внимания на жирный черный ихор, испачкавший ее пальцы.

– Похоже, что я не велик, но с твоей помощью, может быть, это еще не поздно исправить.

Глаза Ашии сузились. Она проигнорировала протянутую руку, подобрала ноги и резко встала.

– О чем ты, муж мой? Ты должен простить, если я требую простых слов, но между нами было много недопонимания. Какой поддержки ты от меня хочешь?

Асом поклонился. Не так глубоко и надолго, как нужно для выражения почтения, но все-таки проявил знак уважения, который ее удивил. Муж не кланялся ей со дня свадьбы.

– Сегодня ночью? Ничего, кроме мира между нами и обновленной надежды на сохранение нашего брака, как повелел Избавитель. Завтра… – Он пожал плечами. – Посмотрим, что принесет рассвет.

Ашия покачала головой:

– Если под «сохранением брака» ты разумеешь, что я опять подчинюсь твоим прикосновениям и выношу новых сыновей…

Асом поднял руку:

– У меня одиннадцать братьев най’дама и еще десятки среди най’шарумов. Скоро у меня будут сотни племянников. Дом Джардира, почти вымерший поколением раньше, вновь расцветает. Я исполнил мой долг и породил сына и наследника. Мне больше не нужно детей. Какой ребенок сравнится с нашим Каджи?

Асом вперил взгляд в пол.

– Мы оба знаем, дживах, что я пуш’тинг. Я не томлюсь по женским ласкам. Та ночь была… – Он яростно встряхнул головой, словно хотел извергнуть картину из памяти, затем встретился с Ашией глазами. – Но я горжусь тобой, моя дживах ка. И я, если позволишь, еще могу любить тебя на свой лад.

Ашия долго смотрела на него, размышляя. После брачной ночи Асом и брат умерли в ее сердце. Можно ли вернуться с одинокого пути?

– Почему ты мною гордишься? – спросила она.

– А? – не понял Асом.

– Ты сказал, что гордишься мною. – Ашия скрестила руки. – Почему? Две недели назад ты стоял перед Шар’Дама Ка, порицая меня и требуя развода.

Теперь настала очередь Асома пристально смотреть на нее, просеивая чувства и подбирая слова.

– А ты стояла рядом, яростная и уверенная в своем месте в замысле Эверама. Я завидовал, кузина. Меня называют «наследником ничего». Когда я понимал свое место в Его замыслах? – Он простер в ее сторону руку. – Но ты – первая из шарум’тинг, прославляющая Эверама на священном алагай’шарак.

Он помедлил, уставился в пол, затем со вздохом поднял взгляд снова и посмотрел ей в глаза.

– Я был не прав, когда пытался отвергнуть твои желания, дживах. Это была ревность и грех перед лицом Эверама. Я раскаялся перед Создателем, но грех был против тебя. Молю принять мои извинения.

Ашия пришла в изумление. Извинения? От Асома, сына Ахмана? Не спит ли она, не снится ли ей причудливый сон?

– Ревность? – переспросила она.

– Я тоже страстно желаю права сражаться в ночи, – сказал Асом. – Чести, в которой мне отказано не из-за половых предпочтений, а из-за цвета одежды. Мне было… горько, что женщине дали право на недоступное для меня.

– С приближением Шарак Ка традиции меняются ежедневно, – заметила Ашия. – Избавитель был рассержен, когда запретил тебе воевать. Возможно, после его возвращения…

– А если он не вернется? – спросил Асом. – Теперь на троне твой отец, но у него нет сердца воина. Он никогда не позволит дама сражаться.

– То же говорили о моих сестрах по копью, – сказала Ашия. – Если ты хочешь выйти в ночь, тебе нужно мириться с Дамаджах, а не со мной.

– Возможно, – кивнул Асом. – Но я понятия не имею, с чего начать. Я всегда знал, что Джайан недостоин быть отцовским преемником, но до сегодняшнего дня не понимал, что и сам не оправдал ожиданий родителей.

– Дамаджах пообещала тебе Трон черепов, – напомнила Ашия. – Это не мелочь.

Асом отмахнулся:

– Бессмысленный жест. Ашан молод. До того как Эверам призовет его на Небеса, Шарак Ка наверняка начнется и кончится, а я буду наблюдать за ним с минаретов.

Ашия положила руку ему на плечо. Он напрягся, но не отстранился.

– Дамаджах сильнее, чем тебе кажется, муж мой. Иди к ней. Она покажет тебе дорогу славы.

Асом переплел их руки, тоже взяв ее за плечо. Напряглась и Ашия. Это был знак доверия среди владеющих шарусаком – каждый давал другому возможность воспользоваться рычагом и напасть.

– Я сделаю, что смогу, – сказал Асом. – Но перво-наперво она приказала мне установить с тобой мир.

Ашия сжала его плечо:

– Я не сломала тебе руку, муж мой. Как и ты мне. Этого мира хватит для опоры.

В новых одеждах Инэвера возлежала на подушках подле Трона черепов. Яркие цветные шелка, по-прежнему скандальные по красийским понятиям, ужасали глаз рожденных в культуре, где все приличные женщины носили черное, белое или коричневое.

Но теперь тонкий шелк был темным и непрозрачным. Мужчины больше не узреют под ним плоть, всегда готовую усладить Избавителя. Волосы она оставила непокрытыми, но туго заплела локоны и перехватила их обручем с золотом и драгоценными камнями, не дав им вольно рассыпаться, как раньше, когда их гладил Избавитель.

Она скользнула взором по аурам мужчин. Ее боялись все, даже Ашан. Он поерзал на троне, чувствуя себя неуютно.

Это тоже было хорошо.

– Шарум ка! – возвестил с порога страж, когда Джайан влетел в зал, быстро пересек его, прошел мимо дамаджи и поднялся на четвертую ступеньку, встав напротив Асома.

Существовало соглашение, достигнутое лишь после нескольких часов переговоров между их лагерями. Четвертая ступенька располагалась достаточно высоко для негромких советов, но и достаточно низко, чтобы их глаза оказались вровень друг с другом и ниже сидящего Ашана. Кости предрекли кровь на улицах, если кто-нибудь поднимется или спустится на ступень.

Свита Джайана осталась на полу. Хасик, опозоренный евнухом зять Ахмана, теперь ходил за Джайаном, как сторожевой пес. С ним стояли кай’шарум Джурим, командующий Копьями Избавителя в отсутствие Шанджата, и сводные братья Джайана, кай’шарумы Ича и Шару, старшие сыновья Ахмана от Таладжи и Эвералии. Обоим было семнадцать, они возвысились до черного считаные месяцы назад, но уже командовали крупными отрядами шарумов.