Газета Завтра 923 (30 2011) - Газета Завтра Газета

Мне скажут, что Россия не для русских, а для россиян. Я в ответ могу только засмеяться. Даже мой сосед, сдающий квартиру внаем, хорошо знает различие между русским и россиянином. Пусть попробует россиянин снять квартиру у моего соседа, и я сразу скажу, что у него ничего не получится. Потому что под словом россиянин скрывается нерусский. И это все знают. Поэтому, когда говорят, что Россия для россиян, это означает признание того, что Россия существует для нерусских. Тем самым разрушается метафизическая структура существования России. И не нужно быть пророком, чтобы предсказать скорый распад России, обусловленный отсутствием этой структуры. Поэтому "Россия для русских" — это не экстремистский лозунг, а условие того, чтобы Россия была понятной для всех, кто живет в России.

ПАРИЖ

Париж — это, конечно, не Москва. У Парижа благородная седина, он выглядит на свой возраст. Москва молодится, уродуя себя пластическими операциями. В Москве нет ни одного заповедного, не тронутого современностью места. Все испорчено. Везде новоделы, даже в Кремле.

Слава Богу, Париж любим парижанами. Его не испортили даже нелепые свидетельства возможностей технической цивилизации. Я имею в виду башню Монпарнаса, Эйфелеву башню и пирамиду в Лувре. Даже квартал Дефанс, сплошь состоящий из высотных зданий, не портит облик города, ибо является всего лишь окраиной Парижа.

В Москве всё время что-то переделывается, перестраивается, сносится. В Париже дело обстоит не так. Например, улица Риволи. На площади Пирамид стоит статуя Жанны д`Арк. Эта статуя стоит на том месте, на котором Жанна д`Арк была ранена, воюя с англичанами. Что мы видим? Мы видим, как золотая Жанна восседает на золотом коне. Вопрос: зачем её позолотили? С эстетической точки зрения золото здесь совсем не нужно. Тем более, что французы вообще-то довольно прижимистый народ.

Ответ оказывается простым. Во время Второй мировой войны немцы захватили Париж и стали устанавливать в нём новый порядок. Парижанам это не понравилось. Чтобы привлечь их на свою сторону и напомнить французам о нелюбимых ими англичанах, Гитлер приказал позолотить статую Жанны д`Арк. Её позолотили. Но почему же после войны Жанне не вернули прежний облик? В ответе на этот вопрос содержится отличие французов от русских.

Французы не вернули Жанне прежний облик потому, что так уже необратимо случилось. Была война. А бывшее, как понимают французы, нельзя сделать небывшим. Оно принадлежит уже истории. Русские бывшее всё время делают небывшим. Поэтому в Париже на нас со всех сторон смотрит история. В Москве мы видим следы того, что бывает только после истории.

В Париже даже за семь дней можно найти много следов русской истории и культуры, но в нем очень мало следов русской мысли.

Во Франции, как сказала мне мадам Гренье, профессор славистики, все меньше и меньше русских. Но в киоске еще можно за 2 евро купить "Русскую мысль", ежедневную газету.

И самое главное, что можно понять, находясь в Париже, так это то, что большое видится на расстоянии. Россия так велика, что ее хорошо можно рассмотреть только с Монпарнаса.

Георгий Судовцев -- Апостроф

Станислав Куняев. Жрецы и жертвы Холокоста. — М.: Алгоритм, 2011, 384 с., 2000 экз.

Очень похоже на то, что Станиславу Куняеву удалось совершить невероятное: положить свой личный увесистый камешек на самую вершину информационного Эвереста, посвященного трагедии евреев в годы Второй мировой войны. Хотя сам автор предпочитает предстать перед читателями в роли добросовестного "копипастора" и отчасти мемуариста: "В полной мере своего собственного взгляда на предмет исследования мне выработать так и не удалось, и книга, выросшая из поначалу задуманной небольшой статьи, получилась весьма компилятивной. Но об этом я не сожалею: пусть читатели сами освоят избранные мною выдержки из разных книг, порой прямо враждебных, порой дополняющих или повторяющих друг друга..."

Однако такая скромность и непритязательность в большей мере демонстративна, и Станислав Юрьевич, разумеется, прекрасно понимает, что он этой своей книжкой, которая до того частями печаталась в журнале "Наш современник", натворил и что на самом деле сказал.

Куняев не оспаривает ни сам факт Холокоста, ни сакральную цифру в шесть миллионов его жертв, ни конкретные технологии уничтожения этих шести миллионов, позволяя себе разве что цитировать по этому поводу таких интеллектуалов-"ревизионистов", как Роже Гароди: "Не надо задавать вопрос, как было возможно технически такое массовое уничтожение. Оно было возможно технически, потому что оно имело место. Такова обязательная исходная точка любого исторического исследования на эту тему"; Анну Арендт: "Нацисты делали что-то прямо-таки бесполезное, если не вредное для себя, когда в разгар войны, несмотря на нехватку стройматериалов и проката, воздвигали огромные дорогостоящие фабрики уничтожения и организовывали транспортировку миллионов людей. Налицо противоречие между этим образом действий и требованиями войны, что придаёт всему этому предприятию сумасшедший и химерический характер"; или Нормана Финкельштейна: "Холокост невозможно рационально объяснить. Если нет сравнимых с Холокостом исторических событий, то он вообще возвышается над историей. Итак, Холокост уникален, потому что он необъясним, и необъясним, потому что он уникален". Это всё — "ревизионисты". Впрочем, "жрецы" Холокоста говорят примерно то же самое: "Холокост уникален и не имеет параллелей в человеческой истории" (Я.Нейснер); "О Катастрофе невозможно говорить иначе, нежели через призму невыразимости" (Я.Леоняк) и т.д., и т.п.

Из четырёх миллионов, первоначально обозначенного числа погибших в Освенциме евреев, сегодня официально признаётся полтора? Альфред Кох (да-да, тот самый) и Павел Поляник, авторы книги "Отрицание отрицания, или битва при Аушвице", "восполнили выпавшие... 2,5 миллиона новым пересчётом других потерь по всем европейским странам в других концлагерях... Так что резервы для ремонта и постоянной реставрации волшебной колонны в честь шести миллионов у жрецов Холокоста всегда найдутся, и потому выиграть у них этот спор невозможно, да и, честно говоря, не нужно... Шесть миллионов — это не предмет знания, а предмет веры, как и вся религия Холокоста".

Об "индустрии Холокоста", о "религии Холокоста", об участии верхушки еврейской общины тогдашней континентальной Европы в дискриминации и уничтожении миллионов евреев, о тесных связях между сионистами и Третьим Рейхом, о еврейских корнях многих лидеров нацистской партии и государства, о Холокосте как актуальном инструменте финансового и политического управления, обеспечивающем, в том числе, существование государства Израиль, писалось уже неоднократно, и Станислав Куняев здесь никакой Америки не открыл и никакого велосипеда не изобрёл.

Зато он, кажется, впервые указал на то, что религия Холокоста и "церковь Холокоста" построены по образу и подобию католической церкви, где место Христа занимают шесть миллионов погибших евреев, место Духа Святого — "еврейская идентичность", действует и своя "инквизиция" (любые попытки критически исследовать феномен Холокоста в подавляющем большинстве стран Европы являются уголовно наказуемыми деяниями, то есть рассматриваются как преступление), и свои "монашеские ордена", и многие другие квази-церковные структуры, а также указал на претензию "религии Холокоста" стать единственной мировой религией, вытеснив и христианство, и ислам, и буддизм, и даже традиционный иудаизм.

"Религия Холокоста", как показывает и доказывает Станислав Куняев, подобно всякой "молодой" религии, отличается повышенной агрессивностью по отношению к "старым" религиям-"конкурентам", но в то же время по отношению к хасидской ветви иудаизма и сионизму выступает в качестве их внешней оболочки, "абсолютной бронезащиты", призванной утвердить вину всего человечества, даже никак не связанных непосредственно с Холокостом его частей, перед еврейством и привилегированное положение последнего даже не среди остальных народов мира, а над ними. Что, в свою очередь, способствует возрождению и процветанию в сионистской среде самых древних и жестоких "ветхозаветных" архетипов поведения и действия.

Андрей Смирнов -- Музон

Kira Lao. "Kira Lao" ("Союз/Восход"), 2011.

Первый альбом проекта из Великого Новгорода, отмеченного премией "Степный волк-2011" в номинации "Дебют". Новгород — не самый заметный регион на музыкальной карте. Но у "Kira Lao" есть все возможности прозвучать сильнее, нежели только положительные рецензии в музыкальных изданиях и выступления на фестивалях независимой музыки.