Газета Завтра 923 (30 2011) - Газета Завтра Газета

И всё же спасибо Собору! Будем благодарны за все добрые слова, прозвучавшие на нём. Рано или поздно они, надеемся, реализуются в дела и победы. Ведь и Божие Слово было в начале, предшествовало всему… Сегодня Собор, прежде всего, место для встреч нашей национальной патриотической элиты. Выразим признательность патриархии и патриарху Кириллу за поддержку и помощь в организации столь обширного и нелегкого предприятия, поблагодарим Союз писателей России и его председателя Валерия Ганичева и всех тех, кто вложил в собор свою энергию. Нынче не так много возможностей для встреч между патриотами России. Такая возможность — едва ли не главная "базисная ценность", реализованная "победа" Собора. "Общение" — можно смело добавить в список ценностей, изначально обозначенных оргкомитетом.

Выразим и пожелание: посвятить Собор будущего года теме русского национализма, воспитания национального и исторического самосознания народа. Уточняя столь ненавистное русофобам понятие, напомню определение, которое дал ему великий русский философ ХХ века Иван Ильин: "Национализм — это государственно-структурная политика, направленная на сбережение, приумножение и развитие нации, когда чувство личного самосохранения уступает чувству самосохранения нации, а отношение к её врагам становится беспощадным".

Подорванное тремя веками нерусской власти, русское национальное самосознание — вот что необходимо восстанавливать в первую очередь. И это станет ещё одной (после Православия) мощной силой, способной объединить и сплотить наш многострадальный народ.

Ортопедические беспружинные матрасы от ведущих производителей.

Евгения Дубцова -- Истинная Россия жива

Проблема Империи как социокультурного феномена занимает многих общественных деятелей, исследователей-культурологов, это один из главных вопросов, поднимаемых в творчестве современного российского писателя Александра Андреевича Проханова.

Известно его мнение о том, что классических империй история не знает, поскольку образование каждой из них, существовавших в истории, зависело от мотиваций создававших их людей. В понимании Проханова империями являются такие современные государства, как Великобритания, США, Китай, более того, не только Россия до 1917 и до 1991 года, но и современная Россия: "обрубленная, униженная, оскопленная, с обрезанными реальными пространствами, затоптанной идеологией. Но как только Путин понял на уровне, может быть, подсознания, что Россия — это не национальное государство, которое выстраивал Ельцин и Горбачев, сбрасывая с России окраины, в том числе славянские окраины… Как только он понял, что Россия — это империя, началось сохранение России" (интервью на 1-м канале).

С прохановской идеей относительно современной России-Империи и её будущего как Империи согласны далеко не все, понимая и трактуя А. Проханова упрощенно, нередко ошибочно отождествляя писателя с его антипатриотически настроенными героями. Важно, что в романах Александра Проханова, где подчеркивается жизненность архетипа русского воина, подчиняющегося морально-нравственному императиву, заметно стремление противостоять современной массовой культуре с её желанием объявить несправедливыми не только русско-афганскую и русско-чеченскую войны, но и Великую Отечественную войну.

Кстати говоря, в России эпохи постмодерна опрокидываются и перекраиваются представления о справедливости, с тем чтобы всячески опорочить Россию великую. Если, например, герой книги "Шалинский рейд" Г. Садуллаева приходит к достаточно спорному выводу о том, что в России время справедливых войн закончилось (последней была Великая Отечественная), то в афганских и чеченских романах Проханова война показывается справедливой: первая — потому что утверждала имперскую идею государства, вторая — поскольку являлась оборонительной и, опять-таки, защищала интересы империи. Однако для писателя не подлежит сомнению и то, что война приобретает черты демонического существа, ненасытного плотоядного чудовища, и что она — тщательно спланирована. Противостояние русских и чеченцев — чудовищная ошибка, катастрофа, спровоцированная в обстановке после развала СССР. Писатель скорбит о разъединении народов, ведь в Российской империи каждый народ "был драгоценной её краской".

Во многих произведениях Александра Проханова Россия показана расколотой на два лагеря: олигархи и оппозиция. Олигархическая верхушка (банкиры Бернер, Парусинский, агент Моссада Кугель, сладко русский вельможеподобный Вердыка и пр. и пр.) символизирует коррумпированную власть современной России, это галерея образов, складывающихся в мозаику, в одно фантасмагорическое целое, олицетворяющая абсолютное зло.

В свою очередь, оппозиция — это, помимо высших военных чинов, генералов Белосельцева ("Сон о Кабуле"), Суздальцева ("Стеклодув"), в основном, самые обычные русские люди — такие, как рядовой Звонарев, лейтенант и полковник Пушковы ("Идущие в ночи"), капитан Кудрявцев, Филя, Чиж, Ноздря ("Чеченский блюз"), подполковник Мартынов ("Сон о Кабуле") и др. Это образы героев-патриотов, воплощающих имперскую идею: в сложной ситуации утраты нравственных ориентиров они остаются солдатами своей страны, сохраняют веру в Россию великую или, подобно генералу Белосельцеву, память о ней...

Скромный, как девушка, Звонарёв, ("Идущие в ночи"), юноша со светлым взглядом, воюет потому, что так ему велит долг перед Отечеством, он — рядовой солдат, вынужденный убивать, он против жестокости. "Нельзя уши резать… Озвереешь… Детей и женщин жалеть надо… У них от горя глаза провалились…" Виктор Звонарёв представляет собой архетип русского воина, не жалеющего себя и готового умереть за Родину и за веру. Именно так поступали герои былин, житий, воинских повестей Илья Муромец, Александр Невский, Михаил Черниговский, Евпатий Коловрат и др., реально существовавшие в истории. Образ рядового Звонарёва тоже очень реалистичен, он списан с Русского Героя Евгения Родионова, который, оказавшись захваченным в плен, отказался снять крест и предать православную веру. Звонарёв, худенький паренек с синими бездонными глазами, в трудные часы плена надеется на Бога. Ему дают силы чистые воспоминания о доме, церкви, школе, девушке, к которой он испытывает светлое платоническое чувство. Этой чистоты нет у другого героя, сержанта Клычкова, потому тот и становится предателем: в его собственной жизни, а вместе с тем и его села, родителей и друзей, праздник подменяется разгулом, любовь — похотью, вера — самостью.

Автор подчеркивает, что безыскусный Звонарев в страшный час испытания полностью полагается на волю Бога, потому всё говорит и делает правильно. Вот он, образ последнего солдата Империи, великой державы, с его не бросающимся в глаза патриотизмом. Архетипическое сознание героя — свидетельство связи поколений, людей с нравственной памятью...

Человеком империи является и чеченский художник Зия ("Идущие в ночи"), чье творчество, мистическое, непонятное, символизирует всеобщую мечту о счастье и гармонии. Провидение. Подобно гранатовому дереву, расцветшему зимой вблизи огромного пожарища, оно призвано осветить последний миг жизни лейтенанта Пушкова, рассказать отцу, полковнику Пушкову о том, что видел перед смертью сын. А картина "Рай", написанная прямо на стенах разрушенного дома, свидетельствует о том, что даже и среди всеобщей гибели не уничтожается жизнь. Ощущение полноты живет в душе художника. Зия — благословенный: вокруг рушится мир, но ни один волос не падает с головы художника. Разбитые, искалеченные стены последнего бастиона чеченско-русской "цивилизации", Музея искусств, становятся символом мирового разрушения, но самым сильным, духовно крепким росткам цивилизации все же суждено выжить (не сломленный духом Звонарев, Зия), подобно тому, как прорастает в евангельской притче зерно, упавшее в землю, попирающее смерть и прорастающее тысячей новых зерен.

Если символом разрушенного единства двух народов в Грозном является Музей искусств, то символом единения не только России конца ХХ века, но России прошлой, с её огромными территориями, СССР по-прежнему остается Кремль — центр видоизменяющейся империи.

Сравним два описания в романе "Идущие в ночи": "Кремль, вознесенный на холм, розовый, белый, с резными колокольнями, башнями, плетением крестов, серебряными и золотыми куполами, казался огромным садом, распустившимся в зимней Москве", и "Кремль, розово-белый, грозный, стоял на холме, казался обугленным, с запекшимися ожогами, поломанными зубцами и башнями, оплавленными куполами, словно пронесся сквозь жестокие слои мироздания, огненные бури и вернулся обратно, неся в Москву страшную весть о конце Вселенной". Рай и ад, Империя и Антиимперия сошлись в этих описаниях, их перекрестьем стал Кремль.