Приключения Конана-варвара. Путь к трону (сборник) - Роберт Говард

У подножия широкой лестницы он огляделся, пытаясь по неуловимым признакам понять, в какую же сторону идти. И нашел то, что искал, – лепестки, упавшие на траву, подсказали ему, что здесь рука или край одежды зацепили цветущую ветку. Под тяжелыми шагами примялась трава. Конан, выслеживавший волков в родных горах, не встретил непреодолимых трудностей, разыскивая следы кешанских жрецов.

Они уходили в сторону от дворца и вели через клумбы, заросшие экзотическими растениями с большими неяркими цветками с переливчатыми лепестками, углубляясь в зеленое переплетение кустарника, ветки которого при малейшем прикосновении роняли цветки. Наконец он вышел к скальному массиву, который, подобно замку сказочного великана, выдавался из горной гряды, приближаясь едва ли не вплотную ко дворцу, который тем не менее почти скрылся из виду за деревьями, увитыми виноградными лозами. Очевидно, чересчур разговорчивый жрец в Кешии ошибался, когда уверял, будто Зубы спрятаны во дворце. Следы уводили его в сторону от того места, где исчезла Муриэла, но в Конане крепла убежденность в том, что каждая часть долины соединяется с дворцом подземными переходами.

Присев в бархатно-черной тени кустов, он принялся изучать скальный массив, который гордо вздымался впереди, залитый лунным светом. Его покрывали необычные, гротескные резные рисунки, изображавшие людей, животных и звероподобных существ, которые могли быть богами или демонами. Здешний художественный стиль настолько отличался от принятого в остальных частях долины, что Конан мельком подумал, уж не принадлежит ли он другой расе или времени и не является ли он сам осколком забытой цивилизации, следы которой затерялись в глубине веков еще в ту пору, когда люди Алкмеенона впервые пришли в долину.

В скальном массиве виднелась распахнутая настежь дверь, и над нею в камне была вырублена гигантская голова дракона, так что дверной проем казался разинутой пастью твари. Сама дверь была сделана из резной бронзы и, судя по виду, весила несколько тонн. Замка он не заметил, но несколько штырей, торчащих из массивного торца, свидетельствовали о наличии какого-то запорного механизма, известного, без сомнения, лишь жрецам Кешана.

Следы показывали, что Горулга и его приспешники вошли в эту дверь. Но Конан колебался. Если дождаться, пока они выйдут оттуда, то дверь, скорее всего, попросту захлопнется у него перед носом, а он может и не открыть ее снова. С другой стороны, если он пойдет туда за ними, они могут выйти и запереть его внутри.

Наконец, решившись, он проскользнул в широкий проход. Где-то здесь находились жрецы, Зубы Гвалура и, возможно, ключ к разгадке похищения Муриэлы. А непосредственная угроза жизни до сих пор не мешала ему добиваться своей цели.

Лунный свет на несколько ярдов освещал широкий туннель, в котором он оказался. Прямо впереди Конан разглядел слабое свечение и расслышал эхо непривычных песнопений. Выходит, жрецы ушли совсем недалеко. Перед тем как лунный свет померк окончательно, туннель привел его в просторную комнату, не слишком, впрочем, большую, но с высоким сводчатым потолком, инкрустация которого испускала слабый фосфоресцирующий свет. Конан знал, что в этой части света подобные явления – в порядке вещей. Освещение получилось призрачным и жутковатым, но он разглядел каменное изваяние в образе животного, сидящее на гробнице, и черные провалы шести или семи туннелей, выходящих из комнаты. В самом широком из них – расположенном сразу за неведомой тварью, которая сидела мордой к выходу, – он заметил дрожащие отблески факелов, тогда как фосфоресцирующее свечение оставалось ровным, и услышал, что речитатив стал громче.

Он бесстрашно шагнул в туннель и вскоре уже осторожно заглядывал в пещеру, размерами превосходящую ту, которую он только что покинул. Здесь фосфора на потолке не было, зато свет факелов освещал большой алтарь, на котором бесстыдно восседала омерзительная тварь, отдаленно похожая на жабу. Перед этим отвратительным божеством стоял на коленях сам Горулга с десятком своих аколитов, отвешивая земные поклоны и напевая что-то непонятное. Конан понял, почему они ушли так недалеко. Было совершенно очевидно, что вступление в тайное хранилище Зубов Гвалура представляло собой сложный и неспешный ритуал.

Он уже начал терять терпение, когда монотонный речитатив наконец смолк, жрецы поднялись с колен и вошли в туннель, открывающийся за спиной идола. Покачиваясь, факелы втянулись в черную, как ночь, сводчатую комнату, и Конан поспешил за ними. Особой опасности быть обнаруженным не было. Он скользил в тени, как истинное порождение ночи, а чернокожие жрецы были полностью поглощены своим церемониальным маскарадом. Похоже, они даже не заметили отсутствия Гварунги. Прошествовав в огромную пещеру, вдоль стен которой своеобразными галереями тянулись уступы, они вновь предались молитвенному песнопению перед очередным алтарем, на котором восседала тварь – еще более отвратительная тварь, чем прежде.

Конан притаился в черном зеве туннеля, оглядывая стены, отражающие мрачный свет факелов. Он заметил резную лестницу, ведущую наверх с одного уступа на другой; свод пещеры полностью терялся в темноте.

Он судорожно вздрогнул, когда песнопения резко оборвались, и коленопреклоненные чернокожие вскинули головы. Они замерли в этом положении, запрокинув лица кверху, а на высоком своде вдруг вспыхнуло призрачное голубоватое сияние, поначалу ослепительно яркое, а потом ставшее болезненно-пульсирующим. Сияние осветило галерею, и верховный жрец пронзительно вскрикнул, а аколиты послушно подхватили его возглас. Очередная вспышка высветила стройную белую фигуру в атласном одеянии и золотых украшениях, инкрустированных самоцветами. Тут свечение стало прерывистым, сменившись короткими вспышками, в которых нельзя было разглядеть вообще ничего, а белая фигурка превратилась в размытый силуэт цвета слоновой кости.

– Елайя! – вскричал Горулга, и его коричневое лицо посерело. – Почему ты последовала за нами? Что тебе нужно?

В ответ раздался нечеловеческий голос, эхом отразившийся от сводчатого потолка, многократно усилившийся и ставший совершенно неузнаваемым.

– Горе неверующим! Горе лживым детям Кешии! Смерть тем, кто предал свою богиню!

Жрецы завопили от ужаса. В свете факелов Горулга походил на опешившего стервятника.

– Ничего не понимаю! – запинаясь, пробормотал он. – Мы – верные дети твои. В комнате оракула ты сказала нам…

– Забудьте о том, что слышали в комнате оракула! – прокатился по пещере жуткий голос, многократно усиленный эхом, создавая впечатление громоподобного рева сотен глоток. – Опасайтесь мнимых пророков и ложных богов! Демон в моем обличье говорил с вами во дворце, изрекая лживые пророчества. А теперь слушайте и повинуйтесь, потому что только я – подлинная богиня, и я даю вам последний шанс избежать ужасной судьбы, уготованной вам. Достаньте Зубы Гвалура из крипты, куда они были помещены много веков назад. Алкмеенон утратил прежнюю святость, потому что его осквернили хулители. Передайте Зубы Гвалура в руки Тутмекри, стигийца, дабы он поместил их в святилище Дагона и Деркето. Только так можно спасти Кешан от участи, уготованной ему демонами ночи. Возьмите Зубы Гвалура и уходите; немедленно возвращайтесь в Кешию; там отдайте сокровища Тутмекри и схватите чужеземного дьявола, именующего себя Конаном, и сдерите с него кожу живьем на главной площади.

Жрецы повиновались без колебаний. Стуча зубами от страха, они поспешно вскочили на ноги и ринулись к двери, видневшейся за спиной звероподобного божка. Процессию возглавлял Горулга. Они на мгновение столпились в проеме, повизгивая от боли, когда пылающие факелы роняли капли горячей смолы на черные тела; наконец они протиснулись сквозь дверь, и затихающий топот их ног стал удаляться по туннелю.

Конан не последовал за ними. Его охватило неуемное желание разобраться в том, чему он только что стал свидетелем. Действительно ли это была Елайя, как подсказывал ему выступивший на лбу холодный пот, или же это опять оказалась маленькая вздорная Муриэла, предавшая его в конце концов? Если так…

Прежде чем в туннеле исчез отблеск последнего факела, Конан уже несся вверх по каменной лестнице. Голубоватое свечение угасало, но он по-прежнему мог видеть призрачно-белую фигурку, неподвижно замершую на галерее. Кровь застыла у него в жилах, когда он приблизился к ней, но Конан и не подумал остановиться. Он подошел к ней вплотную, сжимая в руке обнаженный меч и возвышаясь, подобно воплощению самой смерти, над застывшей фигуркой.

– Елайя! – прорычал он. – Мертва, как и тысячу лет тому назад! Ха!

Из темной пасти туннеля позади него вынырнул темный силуэт. Но внезапный быстрый топот босых ног достиг ушей киммерийца. Он развернулся, стремительный, как кошка, и успел уклониться от удара, нацеленного ему в спину. Когда сверкающая полоса чужого клинка просвистела рядом, он нанес ответный удар с силой и яростью разъяренного питона, и длинное прямое лезвие насквозь продырявило нападавшего, на добрых полтора фута высунув кончик у него между лопаток.