Вершина желания - Нина Киллэм

Джек дописал и вытер лоб.

— Неплохо.

— Я вот тут держу копье…

— Ладно, ладно, — пробормотал Джек и снова погрузился в работу.

Эльфия выпустила копье Хельсгата на свободу и направила его к центру своей любви.

— К центру своей любви? — Оба, и Эльфия, и Хельсгат, уставились на Джека. — Что-то в этом есть.

Он вошел в нее, как дикий зверь, и Эльфия застонала.

— Пощади, пощади! — настойчиво шептала она, но он не знал пощады, и вскоре они достигли звезд.

Ночное небо почернело, как глаза Хельсгата, и в этот миг Эльфия уже знала, что будет принадлежать Хельсгату вечно.

Джек опустил голову на клавиатуру в полном изнеможении. Голова Хельсгата запрокинулась, и он захрапел. Эльфия, подоткнув под голову подушки, ухмыляясь, смотрела в потолок.

Когда Молли часом позже спустилась вниз, Джек лежал на полу в коридоре, закрыв лицо руками, и по его щекам текли слезы.

Молли склонилась над ним:

— Что-то случилось?

Джек яростно замотал головой. Молли смотрела на него сверху вниз.

— Хотите выпить?

— Нет. — Он всхлипывал, закрыв лицо руками.

— О, перестаньте. Не может быть, чтобы все было так плохо.

— Еще как может. Я должен сделать серию. Первая книга понравилась публике, и теперь я должен написать вторую.

— И что?

Джек уставился на нее с раздражением.

— Вы хотя бы представляете себе, насколько это бессмысленно?

— Я думала, вы считаете эту работу своим призванием.

— Так и есть. Но это ужасно. Я сажусь, и ничего не приходит в голову. Или если приходит, приходит все не то, но я этого пока не понимаю и печатаю как идиот. Все утро я печатаю их бормотание, думая — да, это то, что надо, это пойдет. И потом, когда я перестаю печатать и окидываю все это взглядом, я слышу, как они смеются. Это отвратительно. Это все сплошное дерьмо. И у меня ничего нет!

— Это бывает. Профессиональный кризис. Но вы его преодолеете.

— Это не профессиональный кризис, черт возьми! Если бы все было так просто. Нет, это дерьмо лезет из меня, и его не остановить. Каждое утро оно извергается из моей головы, словно я — Везувий. Оно стекает у меня по плечам и лужами растекается у моих ног. — Джек схватил ее за руку. — Вы хоть понимаете, как на самом деле мне чужда романтика?

Он приподнялся, встал на колени и, схватив Молли за руки, привлек ее к себе так, что ее лицо оказалось в дюйме от его лица.

— Вы знаете, как сильно я хочу просто… быть с кем-нибудь? — Он оторвал взгляд от ее губ и посмотрел ей в глаза. — Хоть с кем-нибудь, — прошептал Джек.

Молли высвободила руки и, распрямившись, отступила, отряхнув юбку. Юбка, подумал Джек. Он никогда не видел ее в юбке. Она струилась от талии по пышным бедрам, словно лесной ручей, впадающий в озеро.

Он обхватил ладонями ее бедра.

— Вы могли бы мне помочь. — Голос его был хриплым от желания.

Молли осторожно сняла его ладони с бедер.

— У вас разве нет знакомого редактора, у кого можно попросить совета? Постойте, кто-то ведь издает ваши книги. Обратитесь к нему.

— А, вы о ней, о Люсинде. — Джек снова свалился на пол. — Она, кровожадная гарпия, только и ждет, когда силы окончательно покинут меня, а я испущу дух. Тогда она слетит с ветки и склюет мой несчастный труп. — Джек вздохнул. — Она мне вообще не помогает.

— О, черт, я чуть не забыла. — Молли покопалась в сумке и сунула Джеку под нос прозрачную папку со стопкой листов. — Почитайте. Три главы и предложение о сотрудничестве.

— О чем книга?

— «Хорошо подвешенный муж».

— Звучит впечатляюще.

— Вы прочтете?

— Я немного занят.

Молли выразительно приподняла бровь, взглянув на Джека.

Он вздохнул.

— Ладно. Давайте. — Он уставился на первую страницу. — Молли Шарм?

— Мой псевдоним. Что скажете?

Он покачал головой.

Молли улыбнулась:

— И еще я подумала, что, если вы не возражаете, я могла бы дать книгу вашему редактору.

— Моему редактору?!

— Может, она ищет что-то такого плана.

Джек смотрел на Молли, раскрыв рот.

— У вас совсем стыда нет, да?

— Что вы имеете в виду?

— Вы являетесь в мой дом, едите мою еду, спите в моей постели, а теперь вы хотите забрать моего редактора!

— О, перестаньте. Я уверена, что нам обоим хватит места на рынке. Что это за рынок? Миллиард разных оттисков одного и того же? Там всем хватит места. — Молли пошлепала его по голове. — Хотите, я вам принесу чего-нибудь из магазина?

— Труп.

Кейт сидела в своей машине перед школой и ждала Леду. Выглянув из окна, она заметила, как в четырех машинах от нее Элрой болтал с Мейбл Каннингем. Кейт побледнела. Мейбл Каннингем, образец респектабельности в классических юбках до середины голени и водолазках всех цветов радуги, была председателем родительского комитета школы. Кейт осторожно огляделась, а затем как можно скромнее высунула из машины два пальца. Элрой помахал Мейбл и направился к Кейт. У ее окна он немного пригнулся.

— Как дела? — спросил он.

— Спасибо, прекрасно. — Она прочистила горло. — Я лишь хотела узнать…

— А вот и ты!

Они оба — Элрой и Кейт — застыли от ужаса. Директор школы стоял по другую сторону машины.

— Ты здесь работаешь? — сурово поинтересовался он, обращаясь к Элрою.

Элрой выпрямился, прижав руки к груди, словно держал в них шляпу.

— Да, сэр, работаю.

— Так пойди и займись анютиными глазками. Они рты открыли от жажды.

— Да, сэр. Немедленно ими займусь, сэр.

Директор наклонился и заглянул в машину:

— Миссис Мандрел, это вы?

Кейт проглотила вязкую слюну и помахала директору рукой. Он нехорошо на нее посмотрел и отошел.

— И не забудь про клематис возле ступеней, — бросил он вслед Элрою.

Элрой кивнул:

— Да, сэр.

Директор отошел, и Элрой как ни в чем не бывало снова пригнулся, положив локоть на опущенное стекло на двери машины Кейт.

— Итак, что я могу сегодня для вас сделать? У меня есть специально для вас ретина[9] и прозак.[10]

Кейт колебалась. Элрой был молод, лет восемнадцати или около того, с блестящей кожей, высокими скулами и глазами, похожими на золотистый кукурузный сироп.

— Тестостероновый пластырь, — наконец прошептала Кейт.

— Тестостероновые пластыри? Никогда о них не слышал.

— Они новые. Я читала о них в журнале. Но для их покупки нужен рецепт.

Элрой наклонился ближе к ней:

— У вашего мужчины нет тестостерона? Бедняжка, это совсем плохо.