То был мой театр - Виталий Станцо

Оказалось, что мы - не единственные, позволившие внести шутливую ноту в серьезно-чопорный ход юбилейного ученого толковища. Ещё до нас было предоставлено слово артисту Театра на Таганке Вениамину Смехову, который от имени театра зачитал "Приказ по армии искусств", в котором, в частности, предписывалось впредь всю хилую околотаганскую флору именовать исключительно флёрой (фото на с.34 внизу справа сделано в тот самый день).

Вечером в Доме ученых Дубны было юбилейное нечаепитие, на котором я читал свои стихи, посвященные Флёрову - "Строчку из Ларошфуко":

Нам в этой жизни можно всё:

Взлетать почти до звёзд,

Крутить фортуны колесо

И выпадать из гнёзд,

Встревать в любую круговерть,

Скакать во весь опор...

Но "ни на солнце, ни на смерть

Нельзя смотреть в упор".

А вы смотрели...

(Вспомните упоминавшийся в начале опыт Флёрова по определению критической массы плутония).

За банкетным столом Смехов сидел рядом. Он, держа тост, тоже что-то читал - кажется, из "Озы"... Потом, разговаривая о всякой всячине, бродили по волжской набережной, читали стихи. Смехов - исключительно Маяковского. Превосходно читал. По гостиничным номерам разошлись так поздно, что уже рано было, обменялись телефонами, договорились встретиться в Москве. Естественно, не встретились - текучка заела. Зато, когда спустя полгода столкнулись далеко от Москвы, в Алма-Ате, вроде даже обрадовались друг другу.

Дело было так. Что-то в тот год с отпуском не сложилось.

В итоге он пришелся на октябрь. Деваться некуда: взял командировку от журнала "В мире книг", в котором тогда довольно активно сотрудничал, в три столицы среднеазиатских республик по теме "Пути научной книги". Начал с Алма-Аты. Неподалеку от гостиницы - Дворец им. Ленина, и в нём -надо же, какое совпадение! - гастроли Московского театра на Таганке. Купил билет. А надо сказать, что с 1970 но 1973 год я в этот театр почти не ходил: слишком модны они стали, слишком много ухищрений надо было, чтобы попасть... А тут - "никаких проблем"! В тот вечер 1 октября (дата не по памяти - но сохранившемуся репертуарному буклету) давали "Доброго человека...". Была возможность прийти в зал заранее, тем более что объёмы дворца - могучего и модерного - внушали беспокойство: уже тогда Таганка для меня была театром личным, почти камерным.

Минут за сорок до спектакля пришёл во дворец, открыл одну из закрытых пока дверей в зрительный зал - широченный, как Кремлевский дворец съездов.

Играть "Доброго..." на этой сцене невозможно!

Что сделали таганцы? Соорудили поверх дворцовой сцены свои таганских размеров подмостки. На них сейчас закапчивали установку немудрящего реквизита. Всё было как в Москве. Вот только микрофоны смущали. Их было много, я насчитал 17, они спускались на тросах сверху. Их дула, как тогда я записал, могли расстрелять любой таганский спектакль.

- Ты что тут делаешь?!

Навстречу по проходу шёл Смехов. Поздоровались. Поделился сомнениями. "Здесь действительно очень трудно играть, -сказал он, - особенно "Пугачёва". (В "Пугачёве" Смехов не участвовал.) И "Доброго...". Зал какой-то необъятный... Будешь смотреть спектакль? Не надо! Это совсем не то".

Я слушал его и думал: ишь ты какой, здесь я хоть каждый день могу на ваши спектакли попадать, а в Москве-то - поди попробуй... Кажется, вслух ему я этого не сказал, но встретиться вечером после спектакля договорились, тем более, что, как выяснилось, жили в одной гостинице...

И пошло-поехало. Началась цепная реакция знакомств. Я продлил алмаатинскую часть командировки, благо это было в моей власти, и в пятницу 5 октября решил поставить эксперимент на себе - посмотреть за один день, точнее за двенадцать часов, три таганских спектакля. Два из них, по меньшей мере, - "Павшие и живые" днем и "Антимиры" в 22.30, - большой эмоциональной силы. А между ними - в 19.30 - "Пугачёв". Между вечерним и ночным спектаклями было часа полтора закулнсья. На Хмеля, с которым, естественно, познакомился в числе первых, я в тот вечер написал даже что-то вроде эпиграммы:

Он органичен, как орган,

в движеньях - пластика и плавность,

естествен в главном и не главном

и несерьёзен ни на гран.

Потом появятся ещё полтора десятка таких вот стишат. О Высоцком, в частности, в подражание песне для "Доброго человека... ", довольно злая:

Шагают бараны. Хрясь!

Топают скотски!

Песню для их создаст

Тот же.

(всегда тот же, одни и тот же, неизменный и одинаковый, господа)

Тот же

Высоцкий!

Вполне допускаю, что хреновина эта была написана ночью после "Антимиров". Голова раскалывалась. Таганские спектакли требуют зрительского соучастия, это верно. Три спектакля за 12 часов - для ненормального (вроде меня) зрителя - это едва переносимо. А актёрам каково?! По крайней мере трое - Высоцкий, Хмель и Таня Жукова - работали во всех трёх спектаклях. Как они после себя чувствовали, не знаю. С Таней вообще познакомился много позже, уже в Москве... А седьмого, в воскресенье, гастроли заканчивались. Закрывали их "Десятью днями...".

На ура спектакль прошёл. Этому спектаклю на широченной дворцовой сцене было где развернуться.

Цветов в начале октября в Алма-Ате ещё много - сцена после спектакля стала похожа на клумбу. Все были радостно возбуждены. Вот в тот вечер по пути из дворца в гостиницу кто-то из актёров (кажется, всё тот же Смехов) представил меня Любимову как человека, которому этот театр интересен (рассказали про трехспектаклевый эксперимент), и журналиста, от которого пользы, наверное, не будет, а вреда - точно. И Юрий Петрович тогда же в том пятнадцатиминутном разговоре, отнюдь не светском, сделал мне воистину королевский подарок, предложив приходить в театр когда хочу! На репетиции и спектакли!

Я, естественно, не преминул воспользоваться редкостной этой удачей и, смею думать, что любимовские, вообще таганские репетиции помогли мне, как это ни странно, в репортерской, вообще литературной и особенно редакторской работе, которая подразумевает подобие режиссуры. Я уж не говорю о том, что встречи с Таганкой накоротке и интеллектуально и нравственно развивали - это самоочевидно.

На следующий день мы разъехались: таганцы - в Москву, я - в Ташкент, а затем в Душанбе, продолжить работу по теме. Вскоре вернулся в столицу - Таганка сезон как раз открывает. Кусок отпуска ещё оставался. Стал ходить но утрам на репетиции старых спектаклей, прогонявшихся перед показом в новом сезоне.